Подгоняемые ветром волосы лезли в лицо, и я раздраженно отбросила их за спину, а, оглядевшись, ахнула.
Небо, еще недавно закрытое тучами, было ясным. Радуга выгибалась через все небо и тянулась аж за самую стену академии. Ветер — которого в начале экзамена и в помине не было — уже утихал.
А посмотрев себе под ноги, я обнаружила желтые цветки одуванчиков там, где пару минут назад была только трава.
— Вы приняты в академию, — объявила профессор Хейдар. — Подробности будут объявлены позже.
Во имя всех святых и низвергнутых! Какой позор! Посмотрев в сторону галереи, я не увидела ректора — видимо, он уже ушел.
Как я могла так реагировать на прикосновения незнакомого мужчины? Это же неприлично! Ох, что сказала бы мачеха! Что я та, кем меня считают в деревне?
Экзамен по стихийной магии оставался одним из самых неприятных воспоминаний для меня, хотя и вызывало внутри непонятный жар. Лучше было поскорее оставить все позади и забыть, сосредоточиться на учебе.
Поэтому в ответ на вопрос Ирмы в первый вечер я только пожала плечами и сказала:
— Разогнала тучи, было холодно.
Вот так, и не соврала ведь! А что щеки покраснели — так этого не видно даже в свете свечей.
Я была благодарна святым за то, что ректора Стортона после экзамена за целый семестр учебы я почти не видела. Разве что издалека в то время, что он произносил речи перед адептами.
И вот сейчас, в коридоре, я умудрилась ляпнуть, что собираюсь его на себе женить! Ситуация глупая донельзя, но если учесть, как прошел мой экзамен по стихийной магии, то все становится еще более неприличным.
Во имя всех святых и низвергнутых! Как же мне быть?
Так ничего и не придумав, я запихала расписание в холщовую сумку, которую всегда носила на занятия, и вздохнула.
И как я могла забыть? «Основы проклятий», мой самый нелюбимый курс, в этом семестре будет вести не похожий на распушившийся одуванчик профессор Бутби, добрый и понимающий, а сам ректор Оливер Стортон. Это значило — мне конец.
Мало того, что не удастся больше увиливать от занятий, так еще и придется регулярно видеть — его.
А я все никак не могу забыть глаза ректора и то, как его руки касались моей талии. Обидных слов я забыть тоже не могу, от этого только хуже.
Вообще-то ректор никогда не вел занятий сам — ему просто было не до того. Но профессор Бутби как раз накануне каникул получил травму: случайно попал под проклятье кого-то из старшекурсников и уснул вечным сном. Не умер, конечно, просто уснул, как Белоснежка из сказки.
