Мне показалось, в этот раз оно откликнулось на мое прикосновение теплом.
Но я тут же забыла об этом, потому что услышала за спиной:
— С дороги! В стороны, разойдитесь!
Я едва успела толкнуть Ирму назад, как мимо нас проплыл по воздуху огромный букет цветов в неподъемной каменной вазе. У дверей холла стояло еще несколько таких же угрожающих букетов.
Кто-то умер?
— А что случилось? — любопытно спросила Ирма у парня, который левитировал цветы. На лбу его выступил пот от напряжения.
— Томас Морвель.
Умер?
— Готовит сюрприз для возлюбленной, — напряженно ответил парень.
Я разочарованно выдохнула и тут же отругала себя. — Там еще оркестр. Разойдитесь! — крикнул он стоящим впереди адептам. — Не видите что ли, сейчас уроню на ногу, мало не покажется!
Стойте. Для возлюбленной? Неужели? Неужели святые мне улыбнулись⁈
— Вот как, — произнесла я, и Ирма бросила на меня опасливый взгляд.
Возможно, она думала, что я расстроюсь, но мне как никогда сильно хотелось танцевать и радоваться.
Томас был старшим сыном лорда Морвеля — крови голубее во всем королевстве было не найти.
Его отец заседал в Парламенте, потрет его предка красовался на облигациях одного из банков, а сам Томас был капризным и самолюбивым, как и все знакомые мне аристократы. Кроме Ирмы, разумеется.
Темноволосый и коренастый, Томас был выше меня на полголовы и, наверное, мог бы считаться симпатичным у аристократичных барышень. Я его на дух не переносила.
Воспоминания о нашей первой встрече до сих пор заставляли меня вздрагивать и морщиться.
Это случилось почти полгода назад, перед первым занятием по пространственной магии.
— Какая кошечка в нашей академии, — протянул Томас, когда я вошла в аудиторию. — Теперь я понимаю, почему сюда стали принимать простолюдинок.
Друзья Томаса угодливо захохотали, а я расправила плечи. Главное — напоминать себе, что я нахожусь здесь по праву. Какое мне дело до Томаса Морвеля, если сам ректор сказал, что я могу здесь учиться?
— Кошечка, ты куда спешишь? — дернул меня за руку Томас.
— Разве ты не услышала, что мы обращаемся к тебе?
Вспыхнув, я попыталась освободиться. Я старалась держаться спокойно, но щеки начал заливать румянец. Что он себе позволяет? Что подумают обо мне люди? Аудитория как назло была полной. Со всех сторон зазвучали смешки, и у меня на глазах выступили слезы.
Томас Морвель дернул меня на себя и заставил посмотреть в его лицо. Карие глаза смеялись, на губах играла улыбка — он развлекался! Уму непостижимо.
