Его волосы, должно быть, уже седые, а лицо покрыто морщинами? Унни? Почему ты так смотришь?
Должно быть… должно быть…
— Ты ведь не сказала ему о гребне? И о том, почему уходишь?
— Разумеется, нет! — воскликнула русалка и всплеснула руками. — Для него безопаснее было бы ничего не знать. Мне нужно было время для того, чтобы ты подросла и догадалась, как пользоваться гребнем, или все бы произошло случайно — такие заколдованные предметы умеют хранить свои тайны до самого подходящего момента.
Ну так что? Где твой отец? Он… только не говори, что он снова женился. Мне говорили, что люди непостоянные, но он же… он не мог. Мы ведь друг друга любили. Он… забыл обо мне, да? Нашел другую?
В глазах русалки был такой страх, что я не смогла ничего сказать.
Я беспомощно обернулась к Оливеру, и он шагнул вперед. Оливер взял на себя эту ношу — рассказать маме все о том, что случилось.
Сначала она все качала головой, а потом издала такой беспомощный и полный отчаянья крик, что, должно быть, все птицы в радиусе мили взметнулись в небо.
Наверное, в тот вечер, когда я все безуспешно пыталась ее успокоить, я окончательно поняла и приняла все то, что с нами случилось. Оливер, не пытаясь больше развлекаться, магией отреставрировал и перенес в кухню удобное кресло из гостиной и даже сумел приготовить чай из каких-то старых запасов."
"Мне казалось, что после наших новостей в моей маме, текучей и энергичной, как северное течение, русалке, что-то треснуло, но взяла себя в руки она довольно быстро.
Глаза ее потом так и оставались сухими, разве что больше не сияли так радостно. Я ее понимала. Не знаю, смогла ли бы я оправиться, если бы Оливер однажды вот так…
Не понимая толком, что делаю, я все жалась к нему, чтобы согреться, хотя в особняке было тепло.
К моему удивлению, оставшаяся часть вечера прошла почти мирно и спокойно. Мама просила меня рассказать о моей жизни на суше — и я рассказывала, опуская разве что некоторые подробности, о которых ей не стоит знать.
Мама в ответ говорила о том, как живут русалки. Что с тех пор, как она стала хозяйкой Трех Великих Морей, царицей, после смерти ее отца, она планировала, что сможет наладить со временем отношения с людьми. В первую очередь она думала о моем отце, которого собиралась официально сделать своим мужем.
— Но сейчас во всем, что я строила, уже нет смысла, — сказала она горько.
