— Никто? А как же ректор Тернер? — выпалила я, глядя в лицо ректора Стортона.
Синие глаза расширились, на секунду надменное обычно лицо стало испуганным, беззащитным.
Ректор Тернер был предшественником ректора Стортона и, как сказала мне Ирма, пропал. Но мне казалось, что не пропал, а умер — в подвалах. И стал призраком, который при жизни просто не мог быть никем другим.
Я, конечно, не могла ничем это доказать, а потому говорила наобум, но испуганное лицо ректора Стортона развеяло последние сомнения.
К тому же, смерть предшественника была ему выгодна: Стортон получил повышение.
"
"— Что вы об этом знаете? — выпалил он, хватая меня за плечи.
— А вы?
Глаза ректора сузились, руки на моих плечах сжались. От них шло ровное тепло, по телу пробежали мурашки.
— Унни! — прокричал за спиной голос Томаса Морвеля. — А я уже боялся, что тебя не догоню. Ты обдумала мое предложе… Сэр?
Ректор Стортон разжал руки и отступил на шаг. Лицо его снова стало непроницаемым.
— Жду вас после ужина в своем кабинете.
Не опаздывайте, Танг.
Он развернулся и стремительным шагом заспешил прочь по коридору. Адепты разбегались с его дороги, как рыба шарахается от тени рыбацкой лодки.
— Почему ты обнималась с ректором? — спросил Томас обиженно.
— Я с ним не обнималась, и вообще — это не твое дело.
— Как не мое? Ты же скоро станешь моей, Унни. Конечно, я надеялся, что буду у тебя первым или хотя бы вторым, но…
— О чем ты говоришь? — зашипела я.
— Как о чем? О гриме, конечно. Ты же знала, что твари низвергнутых любят…
Томас замялся.
— Кого?
— Потаскушек. Девушек, которые щедры на ласки с многими джентльменами. Других объяснений, почему грим вдруг полез лизать тебе лицо, у меня нет. Если ты сама не одна из низвергнутых, конечно. — Он хохотнул. — Впрочем, это меня совершенно не волнует. Так что ты думаешь про…
Он не успел закончить, потому что я отвесила ему звонкую пощечину.
— Не смей приближаться ко мне! — прошипела я. — Даже не заговаривай со мной!
— Унни!
— Да провались ты к низвергнутым!
Я неслась вперед по коридору, глупые слезы застилали глаза.
— Все равно будешь моей! — прозвучало вслед.
Да лучше я утону!
На ужин я решила не ходить: стоило представить, что снова придется с кем-то разговаривать, терпеть липкие любопытные взгляды и притворяться, что меня не волнуют шепотки за спиной, как становилось тошно.
Вместо этого я направилась в девичье крыло и, не заходя в будуар, свернула к купальням. Вода всегда меня успокаивала.
