Красиво разводятся только мосты

Даже морщины на его породистом лице залегли красиво — неглубоко, ровно, симметрично, лучась в уголках глаз. Не просто бог — добрый, мудрый, справедливый. Ну подумаешь, слегка гулящий, богу можно, бог не может принадлежать одной женщине.

— Говори, если тебе надо, — рылась Аврора в вещах.

Вещи лежали на кровати кучей. Она демонстративно вывалила у Романовского перед носом из шкафа всякое старьё. И теперь каждую тряпку встряхивала, рассматривала, словно прикидывая, годится или нет, а потом возвращала в шкаф.

— Что ты делаешь? — Романовский поднял соскользнувшую на пол кофточку, сел перед Авророй на кровать.

— А по-твоему, на что это похоже? Собираю вещи. Вряд ли в тюрьме мне пригодятся костюмы, в которых я ходила на работу. Вот и выбираю немаркое, не мнущееся, попроще, подемократичнее.

Она забрала у него из рук батник, в котором ходила классе в седьмом, узкий, кишкообразный, растянутый, приложила к груди (ужас!), хмыкнула:

— Вот, самое то. И карманы есть.

Романовский покачал головой. Обычно это означало: Аврош, не дури, а?

— Тебе звонил адвокат?

— Какой из них? — крутила кофточку Аврора, словно и правда хотела взять.

— По разводу.

— Нет, а должен был?

— Значит, ещё позвонит, — он посмотрел на часы. — Аврора, развода не будет.

— Я тебе изменила, — не глядя на Романовского, она вытянула из кучи следующую жуткую кофточку. Такую же страшную, пропахшую нафталином и морально устаревшую.

— Да плевать, — выдохнул муж. Скривился. Запах от лежалого старья, место которому на помойке, шёл и правда мерзкий.

— Ах, ты от меня не откажешься! — взмахнула она голубой тряпкой в белый горох. — Теперь это называется так? Гулял-гулял и он от меня не откажется! — Тряпка приземлилась ему на лицо. Романовский даже не дёрнулся. Кофточка упала на пол. — Скажи, а если бы эта дама не заявилась со своими фотографиями, ты бы до сих пор молчал?

— Да, я бы молчал, — сказал он твёрдо, как праведник на исповеди, которому не в чем каяться. — Для твоего же блага. Чтобы не делать тебе больно.

— Супер! Так ты, выходит, обо мне заботился? Харе Кришна, — подняла Аврора руки, как кришнаит, произносящий «великую мантру». — Харе, харе.

— Не выходит, а именно так: я заботился о тебе, — встал Романовский. Мягко взял её поднятые руки за запястья, опустил. — Потому что это мои проблемы. И они касаются только меня, не тебя.

Говорят, когда хорошее портится, оно становится особенно плохим. Устаревшая кофточка уже не одежда, а половая тряпка.