Красивый. Богатый. Женатый (СИ)

В тот день, когда я хотел рассказать тебе об этих своих обстоятельствах. Больше недели пролежала в искусственной коме, сейчас восстанавливается.

Сердце разрывается — то ли щемящей жалости, то ли от безысходности. К чертям все! Подхожу к нему и, не давая обернуться, крепко обнимаю его со спины.

— Мне так жаль… я не знала…

Прижимаюсь лбом к его спине, он стоит неподвижно, потом начинает очень медленно гладить меня по ладоням.

— У меня нет, не было и не будет супружеских отношений с Таисией, — негромко произносит Дымов.

— Я не романтик, Петра, и не считаю брак обязательным условием для любви и прочных отношений между мужчиной и женщиной. Мои родители не состояли в браке, что не мешало нам троим быть единым целым. Я наблюдал, как охотились на овдовевшего Игоря…

Тая мне как сестра, я не считаю ее своей женой, она по факту таковой и не является. Я люблю тебя, Петра. Я могу дать тебе все, кроме официального брака.

Что чувствуешь, когда человек, в которого ты влюблена, признается тебе в своих чувствах?

Радость? Эйфорию? Счастье?

Боль, отчаяние и безнадежность.

— Ты плачешь? — Обернувшись, Дымов мягко поднимает мое лицо за подбородок и обеспокоенно смотрит в глаза. — Я тебя обидел?

Не выдерживаю его внимательного и заботливого взгляда — слезы льются еще сильнее. Не могу их остановить, даже если бы захотела. Я не могу и слова сказать, так больно внутри, горло будто железной проволокой перекручено. Совершенно нестерпимо касаться его, чувствовать на себе его руки, ощущать кожей его запах на себе.

И понимать, что ничего не получится.

Дергаю подбородком, чтобы освободиться, и Дима мгновенно меня отпускает. Ни на секунду не удерживает рядом. Так холодно сразу.

— Я не смогу… — из меня вырываются слова, которые я мечтала никогда не сказать ему. — Дим, я не такая, я…

Закрываю рот ладонью и отворачиваюсь. Слезы беспощадно размывают тушь на лице, пытаюсь хоть немного с собой справиться, но мне только хуже.

— Держи. — Перед глазами появляется белое пятно, не сразу соображаю, что он протягивает мне платок.

— Мне жаль, что я расстроил тебя.

Он снова сдержанный и холодный, но я все равно улавливаю напряжение в голосе. Дымов не понимает, никогда не поймет меня. То, что для него пустяк, для меня… И его любовь сразу пройдет, как только он сообразит, что я…

Мысли путаются, не могу в себя прийти, отчаянно тру лицо платком, оставляя на мягкой дорогой ткани грязные следы от туши.

— Ты самый лучший на свете.