Подросшие щенки баловались, часто путали поводки и дергали мальчишку в разные стороны, отчего возникала суматоха и мерный ход процессии сбивался. Впрочем, все это было только на пользу — мы с герцогом продолжали неторопливое движение, а собаки и паж мешали греть уши свитским, не давая подслушать, о чем же ведется разговор.
— Ваше королевское величество, как вы понимаете, я приехал по поручению вашего супруга. Король очень огорчен вашей с ним размолвкой. Его величество печалится и с грустью вспоминает те времена, когда характер ваш был более покладистым.
— Герцог, у вас есть какое-то конкретное предложение или же вы хотите просто мне рассказать, как грустен мой муж?"
"Насколько я поняла из причитаний герцога, королева-мать так сильно давила и на сына, и на герцога де Богерта, что мамсик с братом заволновались: она мешала им спокойно жить. Мешала, разумеется, каждому по-своему. Де Богерту она мешала отвлекать короля от государственных дел всевозможными скачками, пикниками, рыбалками и охотами. Королю же она мешала принимать те решения, которые ему хотелось.
А также очень сильно мешала прогуливать государственные советы.
Самым забавным во всей этой истории было то, что изначально король выступал против принятия закона о монополии, так как принятие такого закона требовало от казны некоторых трат. А его королевское величество, мой муж и мамкин сын, предпочитал тратить казну на собственные развлечения. Но именно Ателанита почувствовала в этой монополии будущий золотой источник и заставила сына согласиться.
Об этом не раз мне писал герцог де Сюзор.
Де Богерт же ни разу не упомянул об этом событии. В его глазах я оставалась просто утробой на троне, фигурой, которую, поманив красивой лестью, можно двигать по своему усмотрению. Пока он уговаривал меня вернуться во дворец раньше времени, расписывая, как счастлив будет его венценосный брат, и всячески обещая, что до назначенного срока король не придет в мою постель, меня посетила очень странная мысль: «А ведь Ателанита далеко не так глупа в плане практических решений, как мне казалось сперва.
Интриги интригами, а вот с какой стороны булка намазана маслом, она сообразила сразу. Если бы не ее личная неприязнь ко мне, мы вполне могли бы найти общий язык. Жаль, что своим поведением она делает этот союз совершенно невозможным. Все же она умнее сына, и с ней было бы проще договариваться.»
Я не говорила ни да, ни нет. А король, очевидно, не хотел отдавать прямой приказ о моем возвращении.
