Возможно, из какого-то мужского каприза, просто не желая идти на поводу у матери.
Насколько я поняла из рассказов де Богерта, именно королева, способствовавшая моей высылке, сейчас особенно сильно настаивала на возвращении. Этими, на первый взгляд — суетливыми и бессмысленными действиями, она всего лишь тешила свое эго и лишний раз унижала ненавистную невестку. По сути, практической пользы во всех моих изгнаниях и возвращениях не было. Зато было сладкое чувство, что она, Ателанита, может распоряжаться моей судьбой.
Сейчас де Богерт добивался от меня официального обращения к мужу с просьбой о возвращении во дворец. За время пребывания в этом мире я уже изрядно научилась вилять в разговорах, и потому кузен уехал, так и не получив от меня четкого ответа. В какой-то момент, на всякий случай, не желая выглядеть в его глазах женщиной с характером, я даже ухитрилась пустить слезу:
— Ах, герцог, вы даже не представляете, какую рану нанес мне муж своими подозрениями. Мое сердце совершенно разбито! Кроме того, ваша светлость, вы же видели, как королева-мать позволяет себе оскорбительные выражения.
Она забывает о том, что я уже родила королю двоих детей! Она забывает о том, что я не ее личная горничная, на которой можно сорвать дурное настроение! Видит Господь, — я набожно перекрестилась, — я изо всех сил старалась угодить ее королевскому высочеству. Но, увы, вместо сердца в груди королевы-матери — кусок льда! — я снова утерла набежавшую слезу и, беспомощно захлопав глазами, посмотрела на герцога.
Если его и раздражало мое нытье, то держался он превосходно: кланялся, восхищенно говорил, как прекрасно я стала выглядеть, тонко сожалел о том, что сердце мужчины не может принадлежать одной женщине, что так уж устроил Господь этот мир. Но в любом случае, я самая прекрасная из всех женщин в окружении короля.
Я старалась изо всех сил, но к концу беседы было ощущение, что меня полили медом, а потом сверху посыпали перьями. До уровня герцога я пока еще не дотягивала.
Хотя надо сказать, что главное я отстояла: никакого конкретного решения так и не высказала. Его светлость уезжал крайне раздосадованный, но при этом прекрасно держал себя в руках и ласково улыбнулся мне, целуя на прощание ручку:
— Ваше королевское величество. И ваш муж, и все его смиренные подданные будут с нетерпением ждать, когда вы озарите королевский дворец своим присутствием.
Герцог уехал. Я выдохнула и, закрывшись в своей комнате, села подумать.
