Но в ответ мне улыбнулся только архиепископ. Кардинал же Ришон, напротив, слегка нахмурился и неодобрительно покачал головой, очевидно, стараясь показать, что юмор здесь неуместен.
Говорил архиепископ еще долго. Рассказывал, как важно для королевы-матери заботиться о том, чтобы не только ее сына окружали высокодуховные люди.
— Вы, ваше величество, самим Богом поставлены на вершину власти. И забота о душах подданных ваших — ваша же прямая обязанность. Все мы смертны, — архиепископ перекрестился и продолжил: — Однажды Господь призовет вас к своему престолу и спросит: «Дочь моя, что сделала ты, чтобы распространить во всем мире волю мою?».
Подумайте, ваше королевское величество, что вы ему ответите, — архиепископ с озабоченным лицом не отрывал от меня взгляда, как бы показывая, сколь тяжело мне будет отвечать Господу.
Такие и подобные речи он вел более часа и вымотал мне все нервы. Чем дальше он говорил, тем труднее мне было сдерживать злость. Ни одного слова о том, чтобы мой сын сохранил свою власть. Похоже, у архиепископа даже не было полномочий обсуждать эту тему.
С точки зрения духовенства дело обстояло так: сейчас они введут свои войска, церковь не просто станет равна королевской власти в Луароне, а займет лидирующее место. Ну и, разумеется, регентом моего сына буду не я сама, а кардинал Ришон, который и получит из рук папы чин епископа."
"Этот старикашка возжелал верховной власти над целой страной, собираясь вырастить из моего сына еще одного Ангердо, только, разумеется, преданного Матери Церкви.
Я не испытывала к нему ненависти и смотрела на Ришона с усталым равнодушием. Даже когда архиепископ наговорился вволю и, ласково улыбаясь, предупредил: «Вам нужно принять решение в течение суток, ваше величество, иначе Святой Престол вынужден будет вмешаться и настоять на своем». Даже при этих словах я не сорвалась.
Папские легаты покинули апартаменты. А вот кардинал решил задержаться:
— Дочь моя, умоляю, внемлите словам архиепископа! Иначе горе обрушится на земли нашего Луарона.
Святая Церковь добра и милостива, но она может и разгневаться!
— Вы угрожаете мне, святой отец?
— Не угрожаю я, а взываю к вашему разуму.
И даже сейчас я сдержалась и не перешла на трехэтажный русский матерный. Пожалуй, этот факт я могу поставить себе в заслугу. Я просто окинула мелкого кардинала взглядом и равнодушно сказала:
— Пошел вон, болван.
Лицо кардинала почти мгновенно покрылось ярко-розовыми пятнами, но он все еще не мог поверить собственным ушам.
