Следующая серия вопросов касалась различных конских пород, потом немного обсудили седла всевозможных конструкций, а потом герцог неожиданно спросил:
— Скажите, барон де Кунц, желаете ли вы продолжать службу в армии? Или же через два года предпочтете вернуться и осесть у себя на земле?
Ни секунды не колеблясь, Вильгельм ответил:
— Конечно, я хотел бы остаться в армии.
Герцог на мгновение нахмурился, а потом спросил:
— А как же ваши земли?
От волнения Вильгельм даже поднялся со стула, встал по стойке «смирно» и ответил, глядя в глаза герцогу:
— Ваша светлость, я бы земли Паулю оставил.
Жаль только, что сам он слишком мал пока. А только у него к хозяйствованию предрасположенность, Господом данная.
— Предрасположенность?! — герцог иронично заломил бровь, еще раз оглядел вытянувшегося в струнку барона и ответил: — Ступайте, барон, я подумаю.
Через три недели, когда герцог отбывал в Сольгетто, одним из сопровождающих его охранников был Вильгельм де Кунц.
Перед этим юный барон имел длительную беседу с сенешалем и точно знал одно: у него, у Вильгельма, есть около двух лет на то, чтобы решить свою судьбу.
Через два года он может вернуться из столицы и начать управлять своими землями лично. Либо же, подписав доверенность на Пауля и оговорив доли с дохода, он сможет продолжать военную карьеру. Это было великолепное, замечательное, великодушнейшее предложение. Но даже тогда барон де Кунц совершенно точно знал: на земле он не осядет.
Впрочем, в столице не все и не сразу пошло гладко. Сперва герцог определил мальчишку-провинциала в королевскую гвардию, охраняющую дворец и парковую зону.
Здесь в изобилии было юных баронетов и маркизов, вторых-третьих сыновей, пристроенных отцами.
Разумеется, в отличие от служивших уже гвардейцев, платили новичку сущие гроши. Но вовсе не это расстраивало Вильгельма. Первое время он с восторгом неофита надраивал пуговицы на парадной форме, точил и смазывал оружие, лично проверял на конюшне закрепленного за ним жеребца.
Однако довольно быстро выяснилось, что жизнь столичных гвардейцев — весьма скучная и неприятная штука.
Дело не в том, что приходилось часами торчать на улице в любую погоду: как раз к этому юный барон был привычен. Дело было в том, что эти действия монотонно повторялись изо дня в день.
Проснулся, поел, надел парадную форму, отстоял вахту, снова поел и лег спать. Разумеется, у королевской гвардии бывали выходные дни, и несколько раз сослуживцы даже приглашали Вильгельма с собой в трактиры.
