Часа полтора я наслаждалась обществом сына. Он спал тихо и очень спокойно, а я с каким-то странным душевным волнением отслеживала каждое микроскопическое движение мускулов на крошечном личике. Вот слегка дрогнули ресницы… Вот смешно поджалась нижняя пухленькая губка… Рот капризно скривился, как будто он собирался заплакать, но потом все успокоилось, и сон его продолжился. Все эти наблюдения казались мне необыкновенно важными, я буквально не хотела отрывать от него взгляд. Впрочем, удовольствие мое продлилось недолго.
Двери опочивальни распахнулись, возник уже привычный мажордом, может быть, слегка более помятый, и сипло провозгласил:
— Его королевское величество…
Я со вздохом оторвалась от ребенка, успев подумать: «Началось…» Ко мне пожаловали муж и свекровь.
На удивление, король выглядел несколько свежее, чем его свита. Свекровь же сейчас сопровождали все ее придворные дамы, даже те четыре красотки. Глядя на них, кстати, никто бы даже не предположил, что ночью они пили и гуляли.
Напротив, девицы выглядели свежими, как майские розы, и успевали лукаво и насмешливо поглядывать на помятых мужчин, сопровождающих короля.
Я внутренне собралась и приготовилась к бою. Небрежно кивнув мне, муж с порога заявил:
— Элен, что значит ваш возмутительный демарш? Что делает мой сын в вашей опочивальне? Как смеете вы…
Думаю, это было потрясение местных моральных устоев и дикое нарушение этикета, но я перебила короля:
— Ваше величество, кто должен отвечать за то, что ваш новорожденный сын остался без няньки, без кормилицы и даже без охраны? В комнате, где даже не растоплены камины.
Как вы, ваше величество, объяснили бы всему свету гибель новорожденного дофина?!
По моей комнате разлилась мертвящая тишина. Казалось, что придворные забыли даже, как дышать. Не слышно было ни шороха тканей, ни покашливания, ни скрипа паркета. Зато внимание каждого из них теперь было направлено на меня.
Король не сразу нашелся, что ответить, но лицо его весьма сильно побагровело, и я видела, что он с трудом сдерживает гнев. Ровным, преисполненным сочувствия голосом, вмешалась моя свекровь:
— Вы видите сами, сын мой, что бедная Элен не перенесла тяжести родов. Только безумица посмеет так разговаривать с королем, — голос ее звучал почти ласково, даже прорывались нотки сожаления, но я достаточно быстро сообразила, к чему она ведет.
