— Ваше величество! Тише, тише! Вы должны лежать! — мужчина бросил ложку в миску, которую держала женщина в костюме и чепце горничной, и за плечи начал укладывать меня в постель. — Помогите мне, мадам Вербент! Королева не в себе, нужно уложить ее! — Это он говорил той самой даме, которая поспешно навалилась на меня с другой стороны. Для этого ей пришлось заползти на кровать, я чувствую, как под ее телом прогибается перина.
Я перестала трепыхаться, хотя и не понимала, что происходит. Это все было неожиданно и страшно, пришлось притвориться, что я в обмороке: обмякла телом, затихла, пережидая ситуацию.
Я почти не играла, мозг отказывался воспринимать увиденное как реальность.
— Ну вот… Ничего, Господь милостив! Через некоторое время она опять придет в себя, — это сказал мужчина.
— Надо сообщить его величеству, что королева пришла в себя, — это женщина, похоже, та самая, которая мадам Вербент. Только она стоит с левой стороны от меня.
— Да-да, вы правы, мадам Вербент. Скоро у меня ежедневный доклад его величеству и королеве-матери.
Я обязательно упомяну, что её королевское величество пришла в себя.
Бред продолжался… Или не бред? Я тихо и мерно дышала, стараясь не выдать себя. Зашуршала одежда и послышались шаги: женщина в длинном платье отошла. А к моим губам вновь сунули ложку с вином. Я невольно дернулась, вино потекло по щеке и ниже, по шее, а мне пришлось открыть глаза и сказать:
— Не нужно вина. Меня тошнит от него.
Чужой голос и чужой язык, хотя говорю я сама… Голос тихий и какой-то трусливый, лебезящий, просящий, а язык… Сложно сказать.
Английским разговорным я владела прилично: он необходим был в путешествиях. Как звучит, например, французская, немецкая или испанская речь, знала. Этот язык не похож по звучанию ни на один из них. Резковатый, даже чуть гортанный.
— Ваше величество! Это не просто вино! Я настаиваю, чтобы вы приняли лекарство! — толстяк не собирался уступать и недовольно хмурился.
Я прекрасно помнила, кто я такая. Я думала на русском языке.
Я помнила всю свою жизнь до момента, когда в мое тело попали прутья арматуры. Вывод, хоть и достаточно безумный, напрашивался сам собой: я попаданка в чужое тело. Я в чужом мире. Я совершенно не понимаю, что здесь происходит и как. Потому нельзя выдать себя. Хорошо уже то, что я здесь болею и, это все знают: с больной спрос меньше.
Я просто неловко поелозила в кровати и повернулась спиной к мужчине. Подняла руку на уровень глаз и принялась рассматривать кисть.
