Но по любому сегодня надо как-то… поласковее быть, что ли. Дать ей понять, что мы не насильники, не мужланы, не бандиты какие-то, охочие до жести. Мы нормальные парни, просто… у нас слегка сорвало крышу от её прелестей. От кажущейся опытности.
Да как мне вообще в голову могло прийти, что она шлюшка? Не знаю.
Идиот конченый. Реал принял желаемое за действительное.
Со шлюхами же проще. У них нет ожиданий. И обязательств перед ними тоже нет. Все понятно, все принимают правила игры.
Мне сначала показалось, что наша Красная шапочка тоже играет.
А потом просто удобно было думать так. Что с ней тоже можно без обязательств.
А сейчас приходит понимание, что нельзя.
И еще…
Венчик утопает в сладком тесте, думаю о том, как Лика откроет ротик, чтобы проглотить кусочек пышного оладушка.
Схожу с ума, потому что хочу этих обязательств. Хочу кормить её с утра. Панкейками, вафлями, сардельками с яйцами, скрэмблом, английским завтраком. Спермой…
Хочу просыпаться рядом. Завтракать. Заниматься любовью. Бежать на пляж.
Смотреть как солнце ласкает нежную кожу. Вылизывать соленый пот из мягких впадинок.
Делать всё это по любви, а не просто из похоти…
Я ведь еще никого не любил. Хотеть — хотел, да. Сгорал от желания получить, подмять, присвоить. Но не любить.
Неужели мое время пришло?
Минут пятнадцать и шикарный завтрак готов. Все как по заказу.
Роман поднимается, чтобы привести нашу малышку.
Она заходит, морщит недовольную мордочку. Потом видит гору моих оладушек.
— Ой, моя Катя тоже такие пышные готовит.
— Садись, малышка, чай? Кофе?
— Кофе, с молоком.
— Капучино, латте?
— М-м-м… — закусывает губку, смотрит так забавно. — можно латте. И еще водички с лимонным соком.
Роман делает воду, я кофе. Завтракаем. Брат рассказывает какие-то из наших морских историй. О завтраках в разных частях света. Лика слушает внимательно.
— А я бы хотела позавтракать в Париже. Круассаны, кофе. Клубника со сливками. С видом на Эйфелеву башню.
— Нравится Париж?
— Не знаю, я там не была никогда, я… — она опускает личико, смущается, — я вообще нигде не была за границей.
Ни разу.
— Почему? — Роман задает, кажется, невинный вопрос, но я пихаю его ногой под столом. Мало ли причин? Хотя, вроде бы, если она нам правду тогда в поезде рассказала, малышка не из бедной семьи.
— Потому что отец… То есть… не важно. В общем, мамин муж считал что заграницей зло и разврат. И нас не пускал. Мы и на море были всего два раза с мамой. Недалеко от Сочи в закрытом пансионате.
