Красное на красном

Кардинал взял со стола богато украшенный кинжал, неторопливо снял печати и взрезал защищавшую доставленный пакет кожу. Внутри оказалась узкая шкатулка с подвешенным на изящной цепочке ключиком. Вздумай Сильвестр им воспользоваться, ему бы, открывая тугой замок, пришлось с силой надавить на ключ. При этом едва заметный заусенец – просчет мастера – наверняка проколол бы кожу. Через несколько минут оцарапавшийся был бы мертв, а ворвавшийся в открытую шкатулку воздух разрушил золотистые чернила, превратив тайное послание в бесполезный бумажный лист.

Кардинал Талигойский и Марагонский о секретах шкатулки знал. Он и не подумал трогать очаровательный ключик, а приложил один из многочисленных перстней к резному вензелю на крышке. Задняя стенка с тихим щелчком отошла, Сильвестр вытряхнул свиток на бронзовую решетку, укрепленную над небольшой жаровней, и бросил на тлеющие угли несколько кристаллов того же цвета, что и воск, которым был запечатан пакет. Терпко пахнущий дым окутал послание, придавая чернилам стойкость.

В следующий раз лазутчик применит другой состав, которому нужен иной закрепитель. Сильвестр знал, что нет большей глупости, чем пренебрежение мелочами. Именно поэтому его человек пятый год благополучно чистит сапоги Питеру Хогберду, и никто не заподозрил в глуповатом камердинере будущего олларианского епископа. Само собой, если на то будет воля Создателя, короля и его высокопреосвященства.

Наемника перекупить легче, чем честолюбца.

Мишель Зева́н понимает, что в Талигойе сапоги будет чистить он, а в Талиге – ему. Квентин Дорак никогда не отличался излишней доверчивостью, но для тех, чьи интересы совпадали с его собственными, делал исключение. Про кардинала говорили, что он верит себе до обеда, а после обеда не верит никому. Зевану Сильвестр доверял до завтрака.

Зеленоватый дым иссяк, кардинал вынул письмо и развернул. Непосвященный увидал бы бессмысленный набор больших и маленьких букв и цифр, но на самом деле это был третий и последний рубеж обороны.

Кто-то ушлый мог вскрыть шкатулку без ключа и, если хватит знаний, сноровки и удачи, сохранить написанное, но раскусить личные шифры его высокопреосвященства сумел бы разве что Повелитель Кошек, если б снизошел до подобной мелочи. Сильвестр взял остро отточенное перо и принялся делать пометки прямо на полях послания, пока буквы не сложились в слова «…и были ничего не создавшие низвергнуты».