Красное на красном

Адгемар выразил неудовольствие, когда некто с выпученными безумными глазами и непроизносимым именем доложил о чудовищных потерях и исчезновении или гибели четырех с лишним сотен казаронов, включая Туххупа вместе с сапогами, но Робер не сомневался – Лис доволен. Казаронство сломлено, и казар становится самодержавным правителем, который может не оглядываться на наглую разномастную орду. Наверное, без этого было не обойтись, и все равно подлость оставалась подлостью."

"Золотой осенний день лишь начинался, по покрытому трупами полю бродили хромающие кони и оборванцы из резерва, на глазах становящиеся состоятельными людьми.

Лишившиеся предводителей, рассеянные дружины частью стягивались к лагерю левого крыла, частью возвращались на исходные позиции, но в подавляющем большинстве уходили, чтобы не сказать – разбегались. Их не удерживали – зачем? В распоряжении Адгемара оставалось около сотни пушек, тысяч десять Луллака и «барсы» – шесть тысяч конницы и десять пехоты; у Рокэ людей было меньше раза в три, если не в четыре, артиллерией же Ворон и вовсе не располагал.

Адгемар, в последний раз оглядев поле, убрал зрительную трубу и медленно, с достоинством спустился с вышки. Свита казара следовала за ним по пятам. Роберу не хотелось лицемерить, и он отстал, оказавшись рядом с бириссцами. Мильжу он знал хорошо, но его сводного брата Вара́жу, командовавшего Багряной стражей, видел всего несколько раз. «Барсы» не подозревали о замыслах Лиса и были угрюмы.

Эпинэ не сомневался: эти успокоятся, только отомстив за взятие Врат и пережитый той ночью ужас. Бириссцев Робер понимал, а вот себя – нет. Адгемар играл свою игру, «барсы» мстили, гайифцы зарабатывали. Маркиз Эр-При представлял своего принца и как мог помогал союзникам, но видеть, как стреляют по талигойцам, было тяжело.

Во время восстания все было иначе, та война была дуэлью, здесь же сошлись соотечественники и те, кто никогда не желал Талигу ничего хорошего и пытался половить рыбу в мутной воде.

И еще там, среди черно-белых мундиров, был Ричард Окделл, сын Эгмонта, Дикон… Мальчишка запросто мог погибнуть от случайной пули или удара сабли. Да, он оруженосец Ворона, но что-то не похоже, чтобы Алва держал его при себе, а хоть бы и так: Алва всегда лез туда, где жарче.

Ворона считали заговоренным, но его лошадей и адъютантов то и дело убивали.