Красное на красном

Повелитель Скал боялся гроз с детства, но не признаваться же в этом Алве, да еще на глазах у адуанов и бакранских дикарей. Что до Ворона, то он откровенно любовался приближающимся ненастьем. Клубящаяся тьма надвигалась неотвратимо, послышались глухие, хриплые раскаты. Герцог повернулся к Вейзелю, как ни в чем не бывало продолжая прерванный разговор:

– Вы, Курт, совершенно правы, когда говорите, что наши шесть тысяч в здешних краях – это меньше чем ничего. Поэтому Лиса надо схватить так, чтобы не вывернулся. Если у вас есть другие идеи, я весь внимание.

– Леворукий вас возьми, Рокэ, нет у меня никаких идей, но по всем правилам мы должны предъявить ультиматум. После Барсова ущелья и Дарамы никто не подумает, что мы шутим.

– У вас прекрасная душа, генерал, – покачал головой Алва, – и быть вам в Рассвете среди бледных роз и ангелов, но сначала – потоп, а ультиматум – потом. Пусть Адгемар с присными поймут, что нам все сопли и слюни мира по колено. Тогда казар приползет к нам на брюхе, чтоб свои не разорвали.

– Рокэ, опомнитесь! Там не только воины, там…

– Именно, – перебил Ворон.

 – Там женщины, дети, лошади, раненые, пленные. Все верно. Отучить брать заложников можно одним способом – не щадить тех, кому не повезло. А отучить Лиса юлить можно, только убивая без предупреждения!

– Монсеньор, – влез Коннер, – недосуг нам чистоплюйством заниматься. Господин генерал – человек богобоязненный, а нам лишь бы седунов, жабу их соловей, раз и навсегда отвадить, и гори все закатным пламенем. Мы-то знаем, что к чему!

– Точно, – кивнул Шеманталь.

 – Пусть получат и за прошлое, и на будущее. А пленные, что ж… Не свезло им. Меня б утащили, я б Создателя молил, чтоб седунов смыло да меня вместе с ними.

Ричард только сейчас сообразил, что затеял Ворон. Взорвать скальный завал, чтобы воды озера хлынули в долину Биры! Юноша с оторопью посмотрел на своего эра. Расстрел Оскара и казнь пленников окончательно убедили Дика в том, что Алва способен на все, но после Барсовых Врат и Дарамы юноша начал восхищаться своим эром.

В горячке боя у Ричарда мелькнула шальная мысль, что Ворон не так уж и плох, просто он игрок, и для него главное – победа, все равно над кем и какой ценой. Если с Алвой поговорить, может быть, он поймет, что служит дурному делу, и постарается исправить зло, которое некогда причинил. Святой Алан, каким наивным нужно быть, чтобы додуматься до такого! Ворон никогда никого не жалел и не пожалеет, для него нет ни законов, ни запретов… А дикари и таможенники рады.