– А луегарцы, кстати, считают встречу с мертвым спорки добрым знаком.
– Откуда ты знаешь?
– От Бедокура.
– Кто это?
– Понятия не имею.
– Ты не луегарец.
– Да, не луегарец. Я, кажется, лингиец.
Привереда помолчала, глядя на белые кости, на ужасные зубы и невозможные рога, поежилась и сказала:"
"– Я никогда не слышала, чтобы спорки так выглядели. Они, конечно, уроды, но рога… Это слишком.
– Мы на Ахадире, – задумчиво произнес Грозный. – Здесь, судя по всему, спорки хранят свои тайны.
Чужие горы, наступающая ночь и страшный скелет…
Ахадир.
Грозный сказал, что планета «пришвартована к Пустоте», а что происходит с командой? С людьми, оказавшимися на Ахадире? Только ли Знаков следует опасаться?
– Мне страшно, – прошептала Привереда.
– Я прошу никому не говорить о находке, – мягко продолжил Грозный. – Не уверен, что наши спутники воспримут ее с таким же спокойствием, как мы.
– Я совсем не спокойна.
– Ты сумеешь взять себя в руки.
– Откуда ты знаешь?
– Смотрю на тебя и вижу. – Он улыбнулся.
– Ты сильная.
«Я слабая! Мне нужно крепкое плечо! Мне нужен кто-то, к кому я могу прижаться! Кому могу довериться!»
Однако говорить эти слова Привереда не собиралась. Точнее, хотела, но услышала деловитое:
– Темнеет. Нужно торопиться.
И послушно согласилась:
– Хорошо.
Бросила последний взгляд на скелет – «Интересно, сумею я сегодня уснуть?» – и пошла вслед за Грозным.
– А что мы будем делать, когда отыщем местных спорки?
– Попробуем договориться.
– А ты с ними как? Нормально? Не обижайся, конечно, но адигены к простолюдинам-то не особо, а тут уроды…
– Судя по тому, что я провел время с Кугой, я не испытываю к спорки патологического отвращения, – суховато ответил Грозный.
– Только жалость, да?
– Или страх.
– Страх? – Привереда изумленно посмотрела на мужчину. – Ты серьезно?
Ее удивление было настолько сильным, что лысый решил объяснить:
– Наша неприязнь к спорки… Сейчас я говорю не только об адигенах, а обо всех людях. Так вот, наша неприязнь порождена не высокомерием, а страхом.
Каждый из нас видит в спорки своего предка, которого корежило Белым Мором. Каждый думает, что мог бы оказаться порченым уродом, и от этих мыслей по коже бегут мурашки. – Грозный помолчал. – И еще все понимают, что, если Мор вернется, спорки его даже не заметят. Они отдали все, больше Мор их не тронет, а мы – под ударом. И эти мысли тоже не добавляют оптимизма.
– Никто не верит, что Белый Мор вернется.
– Мы не думаем о нем, чтобы не сойти с ума.
