Если я бамбальеро, то отнюдь не бамбини… Ах да, Нестор назвал меня бамбадао…»
– Кстати, ты вспомнил, откуда у тебя синяки на запястьях?
– О карманы натер.
– Воспитанный мужчина руки в карманах не держит. – Синеволосая потрогала ногой воду. – Холодная.
– Я предупреждал.
Ночная тьма закрывала глаза, но он отчетливо видел Кугу: стройную, хрупкую, с ломкой линией плеч и маленькой грудью с черными, острыми сосками. Видел, как осторожно входит она в воду, мгновенно покрываясь «гусиной кожей», видел, как приближается и как подрагивают ее большие губы, то ли от холода, то ли от желания.
Того самого желания, что постепенно овладевало им самим.
«Что происходит?»
Она совсем рядом, он чувствует ее теплое, чуть прерывистое дыхание, видит ее улыбку… Ночь отступила! Он видит ее глаза!
Грозный понял, что теряет над собой контроль.
– Не совершаем ли мы ошибку?
– Плескаясь голыми в тихой заводи? Мне кажется – нет. – Тонкие пальцы нежно прикасаются к его голове. – Ты не такой уж и грозный, Грозный.
– Мы ничего не помним о себе.
– Я согласна с Тыквой – это хорошо. Впервые в жизни мы абсолютно свободны.
Ее ладонь на его шее. Он ждет, что их бедра соприкоснутся, а когда это происходит – вздрагивает. На этот раз – не специально.
– Ты удивлен?
– Не ждал, что придешь ты, – сознался Грозный.
– И удивился?
– Растерялся.
– Ты рискнул ради меня. – Теперь они соприкоснулись боками. – Я не могла не прийти.
Мысли путались, но он нашел в себе силы ответить:"
"– Я не хочу, чтобы это случилось из чувства благодарности.
– Из чувства восхищения, – прошептала Куга. – И просто из чувства.
Противиться ее теплу не было никакой возможности.
– У нас сегодня был трудный день, Грозный. Давай закончим его чем-нибудь хорошим. Давай?
Она совсем рядом. В миллиметре или еще ближе. Она хочет, и он понимает, что разделяет ее желание. Он перестает противиться, перестает контролировать себя и отдается страсти. Простой и понятной страсти. Он крепко прижимает к себе худенькое тело девушки и припадает к ее губам.
* * *Крик.
Мужской крик.
Полный невыносимой боли, жалобный, а значит – жалкий.
Мужской крик не может и не должен быть жалким. Как бы ни было больно, как бы ни было плохо, мужчина должен кричать от ярости, от ненависти, от бессильной злобы, в конце концов. В его крике обязана быть сила, агрессия и обещание отомстить. Пусть не здесь и не сейчас, или даже не в этой жизни. Пусть. Криком своим мужчина должен обещать, что схватка продолжится.
