— Мне кажется, ты очень болен. Этот дым, который ты постоянно вдыхаешь, уже не слишком помогает тебе. Разве нет?
В глазах Ирдегуса мелькнул страх.
— Ты ошибаешься! — сказал он, крепче обхватив курильницу пальцами. — Это просто придаёт мне сил. Я здоров!
В последнее время ему становилось всё хуже, так что колдун опасался, что Грингфельд решит от него избавиться.
— Неужели? — вампир сделал ещё глоток и бросил пустой бокал за стену. Через несколько секунд снизу долетел тихий звон. — Ты уверен, что справишься? Предстоит много работы.
— Я же сказал, что здоров! — ответил Ирдегус раздражённо.
— Как скажешь, — Грингфельд пожал плечами. — Но ты не ответил на мой вопрос.
— Какой ещё⁈ — буркнул маг недовольно.
— Зачем тебе власть? Пусть даже ты здоров, но ведь ты смертен, как и прочие люди. Рано или поздно твоё время кончится. Что ты возьмёшь с собой, когда настанет пора уходить?
— Это тебя не касается, вампир! — огрызнулся колдун, трясущимися от гнева руками поднося к лицу курильницу.
— Оставь меня в покое!
Грингфельд усмехнулся и, развернувшись, направился к распахнутой двери, ведущей в башню. Ирдегус остался один на крепостной стене. Он сидел, сгорбившись, окутанный густым розовым дымом.
Глава 22
Рогбольд раскрыл глаза и глядел в звёздное небо. Он считал себя мёртвым и думал о том, что иной мир чрезвычайно похож на тот, в котором он жил раньше. При этой мысли он попытался улыбнуться, но не смог: лицо пронзила острая боль. Тогда Рогбольд понял, что ещё жив.
Собрав все силы, он начал двигать лежащий поперёк его торса труп. Это был мечник Сибарга, на его виске чернела рана, оставленная палицей или дубиной. Бледное, заострившееся после смерти лицо казалось безмятежным и спокойным. «Наверное, перед ударом он даже не успел осознать, что сейчас умрёт», — подумал Рогбольд, с неимоверным усилием отталкивая закостеневшее тело. Ему удалось сдвинуть ещё один труп и освободить ноги, но, когда он попытался встать, левое бедро обожгла резкая боль, и он упал, стиснув зубы так, что они заскрипели.
Оказалось, что в ноге засела стрела. Она не задела кость, но вошла довольно глубоко. Рогбольд схватил её обеими руками и, до боли зажмурив глаза, дёрнул. Отбросив стрелу, он вытащил из-под панциря подол рубашки, зубами оторвал от него полосу и сделал себе перевязку.
«Я должен был погибнуть вместе с отцом и братьями! — думал Рогбольд, спускаясь по закоченевшим окровавленным телам.
