Когда он, осторожно расстегнув ремень, взял его в руки, собака оскалилась и зарычала, но Рогбольд не обратил на это внимания. Он сидел на корточках, о чем-то думая, затем быстрым решительным движением поднял руки и застегнул ошейник на своей шее. Собака звонко залаяла.
— Тихо! — сказал Рогбольд строго, и пёс замолк, внимательно наблюдая за человеком.
Поднявшись на ноги, Рогбольд мысленно поклялся именем Итинель, что не снимет ошейник, пока не отомстит врагам и не смоет с себя позор. Затем он повернулся и, приволакивая ногу, направился в сторону городских ворот.
Из города в любом случае следовало уйти до утра, а он не знал, сколько было времени, когда он очнулся среди горы трупов, и сколько оставалось до рассвета. Собака поплелась за ним. Она больше не лаяла, только брела, понуро опустив голову.
* * *Рогбольд вскочил на постели, его колотил озноб. Давно он не видел этот сон и надеялся, что избавился от него навсегда. Но вот он вернулся и принёс старую боль. Рука невольно потянулась к горлу, но ошейника там не было.
Его там не было уже давно — Рогбольд снял его после того, как отомстил врагам, сорвав атаку драконов Кайена на Шарадрим.
Немного придя в себя, Рогбольд осмотрелся, но не сразу понял, где находится. Всё вокруг казалось чужим и незнакомым. Наконец, разум вернул его в реальность, и он, закрыв глаза, с облегчением откинулся на подушку. Нахлынули последние воспоминания. Они говорили о том, что он должен быть мёртв, но всё вокруг свидетельствовало об обратном.
Несомненно, его вынесли с поля боя и вылечили. Комната была той самой, в которой он жил, когда его пригласили «погостить» в Эльдоре. Рогбольд поднял руку и с удовольствием убедился, что Найгдара в ней нет, но тут же испытал беспокойство: ему захотелось немедленно убедиться, что меч где-нибудь поблизости. Он сел в кровати и огляделся. Когда его взгляд остановился на висевшем в ножнах фламберге, Рогбольд удовлетворённо улыбнулся. Отбросив одеяло, он встал, чувствуя слабость и лёгкое головокружение, босиком прошлёпал по полу и снял клинок со стены.
Рука замерла в нерешительности рядом с резной рукоятью. Рогбольд боялся, что меч снова не отпустит его, и для начала осторожно коснулся его кончиками пальцев и сразу отдёрнул. Ничего не случилось, и он погладил рукоять. Она была приятно-теплой, словно её всё это время держали в руках. Рогбольд положил на неё ладонь и сжал, вынимая клинок из ножен.
