Алекс тихо смеется. С того угла, под которым Пез держит телефон, он может видеть за окном авто живописные и быстро меняющиеся пейзажи Уэльса.
– Эй, Генри, напомни еще раз название дома, в котором ты остановился.
Пез поворачивает камеру, чтобы поймать в кадр легкую улыбку Генри.
– Ллуинивермод.
– Еще разок?
– Ллуинивермод.
Алекс стонет.
– Господи.
– Я надеялся, что вы двое начнете обмениваться своими грязными шуточками, – встревает Пез. – Прошу, продолжайте.
– Не думаю, что тебе удастся держать такую планку, Пез, – говорит ему Алекс.
– Да неужели? – Пез появляется на экране телефона. – Что, я если я засуну свой чле…"
"– Пез, – раздается голос Генри, и рука с перстнем на мизинце тут же прикрывает ему рот. – Умоляю тебя. Алекс, какую часть фразы «нет ничего невозможного» ты посчитал достойной того, чтобы проверить лично? Ты точно хочешь, чтобы нас всех прикончили.
– Так в том и смысл, – радостно произносит Алекс. – Итак, чем собираетесь сегодня заняться?
Лизнув ладонь Генри, Пез освобождается от его хватки и продолжает болтать:
– Порезвимся голышом в горах, распугаем овец, затем вернемся домой к рутине: чай, печенье и мольбы к тренажеру для ляжек о том, чтобы Джун и Алекс наконец обратили на нас внимание, ведь они стали трагически однобокими с тех пор, как Генри связался с тобой.
Раньше это были реки коньяка, поделенные на двоих тревоги, и «когда же они нас заметят…».
– Не говори ему этого!
– …а теперь я просто спрашиваю Генри: «В чем твой секрет?» А он говорит: «Я все время оскорбляю Алекса, и, кажется, это работает».
– Я сейчас разверну машину.
– С Джун это не сработает, – отвечает Алекс.
– Подожди, я достану ручку…
Оказывается, они провели весь свой отпуск, работая над благотворительными проектами. Генри месяцами рассказывал Алексу о своих планах расширения в международных масштабах, и сейчас они обсуждают сразу три программы для беженцев по всей Западной Европе, вопросы о клиниках по борьбе с ВИЧ в Найроби и Лос-Анджелесе, а также открытие приютов для ЛГБТ-молодежи в четырех разных странах.
Все это звучит амбициозно, а поскольку Генри по-прежнему покрывает все свои расходы отцовским наследством, его королевские счета остаются нетронутыми.
Над Вашингтоном уже встает солнце. Алекс сворачивается калачиком, лежа на подушке и прижав трубку к уху. Он всегда хотел оставить после себя какое-то наследие. А Генри, несомненно, был способен на это. Это немного опьяняет. Но только самую малость. Должно быть, это лишь последствия недосыпа.
