Губами он двинулся вдоль шеи Генри, целуя ее снова и снова, прикусывая кожу зубами. Алекс знал, что от этого могут остаться следы, которые были запретом номер один для тайных интрижек отпрысков известных политиков, и, вероятно, королевских отпрысков тоже. Но ему было все равно.
Он чувствует, как Генри нащупывает пояс его брюк, пуговицу, ширинку и резинку нижнего белья. Затем, очень быстро, все становится как в тумане.
Алекс открывает глаза и видит, как Генри торжественно подносит руку к своему элегантному королевскому рту, чтобы плюнуть на нее.
– О господи, – произносит Алекс, и Генри ухмыляется ему, вернувшись к делу. – Черт. – Его тело двигается, а изо рта непрерывным потоком льются слова: – Я поверить не могу… Боже, ты самый невыносимый подонок на свете… ты знаешь, что… ты ужасный, самый худший… ты…
– Ты когда-нибудь прекратишь болтать? – спрашивает Генри. – У тебя язык совсем без костей.
Когда Алекс вновь поднимает глаза на Генри – тот, улыбаясь, восторженно смотрит на него сияющими глазами.
Не отрывая глаз, он двигается в ритме его движений. Алекс ошибался. Генри будет тем, кто уничтожит его, а не наоборот.
– Подожди, – говорит Алекс, сжимая простынь в кулаке, и Генри мгновенно застывает. – Я имею в виду… Господи, конечно же не останавливайся, но… если ты продолжишь, то я… – дыхание Алекса срывается, – я… не хотел бы этого, пока не увижу тебя без одежды.
Генри склоняет голову и ухмыляется.
– Ну ладно.
Перевернув их обоих, Алекс стаскивает штаны Генри, пока тот не остается в одном нижнем белье, затем забирается обратно, наблюдая за тем, как на лице Генри загорается желание.
– Привет, – говорит он, оказавшись с ним на одном уровне глаз.
– Здравствуй, – отвечает Генри.
– Я собираюсь раздеть тебя, – предупреждает Алекс.
– Вперед, не стесняйся.
После того, как Алекс делает это, рукой Генри привлекает Алекса за бедра так, что их тела вновь сталкиваются, соприкасаясь промежностями так, что оба стонут. Алекс ловит себя на неясной мысли, что пяти лет прелюдий более чем достаточно.
Алекс спускается к груди Генри, покрывая ее поцелуями и чувствуя, как бешено колотится сердце парня от осознания того, что намеревается сделать Алекс. Его собственное сердцебиение зашкаливает. Он по уши в дерьме, но ему нравится это ощущение, он к нему привык. Алекс целует точку в солнечном сплетении, живот Генри, спускаясь все ниже и ниже к его талии.
– Я, эм… – начинает Алекс, – я никогда прежде не делал этого.
