Крематорий

Журналистка словно читала его мысли:

– Из Останкино передали, что больше выходов в эфир не будет.

Телевизионщики переглянулись и посчитали за лучшее покинуть кабинет. Радьков представлял собой жалкое зрелище. Он прошелся взглядом по телефонным аппаратам на приставном столике. Они были одним из символов его могущества, но сейчас дружно молчали.

– Уж лучше бы позвонили сами, – вздохнул губернатор.

Телефонное молчание, то, что никто не потребовал от него объяснений, свидетельствовало только об одном – губернатора списали со счетов.

Можно было самому снять трубку, несмотря на поздний час, связаться с теми, благодаря кому он и взошел на областной олимп. Но Александр Михайлович твердо знал, как поступают его соратники в случаях, когда один из них серьезно оступается – не берут трубку, становятся недоступными. Зачем протягивать руку помощи обреченному? Ведь и сам можешь полететь вслед за ним в пропасть! Он знал это по собственному опыту – сам старался избегать попавших в опалу товарищей по властной вертикали.

Радьков подобрался, вышел в приемную. Там, почему-то стоя, его ожидал начальник охраны. Солидный мужчина смотрел мимо губернатора.

– Это... вот чего... – Губернатор почувствовал тошноту. – Машину к подъезду. Едем домой.

– Я распоряжусь подать во внутренний двор.

– Как хочешь, – махнул рукой губернатор, чувствуя такую невыносимую жалость к себе, что хотелось расплакаться прямо у себя в приемной. Он ослабил узел галстука, затем, подумав, просто снял его и расстегнул воротник.

Губернатор и охрана молча прошли вымершим, слабо освещенным коридором. Мягкий ковер гасил звуки шагов.

«Беззвучно идем, как призраки, – подумалось Радькову. – И даже тени не отбрасываем».

Лифт с тихим гудением опустился. За время короткого путешествия губернатор тупо пялился на панель с кнопками этажей, при этом ему казалось, что начальник охраны ухмыляется за его спиной.

Вроде все было, как всегда. Никто пока ни слова не сказал Радькову о его выступлении. Кортеж привычно ожидал хозяина области во внутреннем дворике.

Дверцу перед губернатором распахнули. Но в воздухе уже витало что-то неуловимое. Радьков чувствовал, как власть в одно мгновение ускользнула из его рук, и поймать ее вновь уже не удастся. Хотя атрибуты этой самой власти все еще окружали его.

– Домой, – произнес он, не глядя на водителя.

Кортеж тронулся, полыхнули мигалки головной машины, следом за лимузином выехал джип с охраной. За стеклами проплывали городские пейзажи.