— Ох! — воскликнула женщина и всплеснула руками. — Спасибо вам, Андрей Прохорович, я-то даже и не догадывалась, что она… — женщина замялась и добавила: — Весь вечер она вроде веселая была.
Агафья быстро встала и подошла к Груше, которая, опершись о стену спиной, отрешенно сидела.
Андрей замолчал, обиженный на Грушу, потому что она так и не захотела довериться ему ни в чем, да еще и холодно остановила, когда он хотел большего, чем просто поцелуи. Да он понимал, что нельзя было так дерзко вести себя с ней, но в том сосновом бору у реки она казалась такой беззащитной, желанной и прекрасной, что он не смог сдержать свои порывы.
Если бы она только открылась ему и доверилась, он бы все сделал, чтобы помочь и утешить. Но она совершенно не хотела доверяться ему ни душевно, ни телесно. Именно эти умозаключения точили существо Елагина. Буравя девушку взором, молодой человек понял, что надо уйти.
— Ну ладно, пойду, — сказал тихо Андрей и, бросив последний тревожный взгляд на Грушу, вышел из кухни.
Агафья села рядом с девушкой на скамью и взяла ее бледные руки в свои ладони.
— Груня, — окликнула она. — Ты слышишь меня?
Груша молчала и лишь несчастным взором смотрела перед собой. То, что произошло нынче в сосновом бору, вызвало в ее сердце тоску и дикую боль. Унижение, мысли о том, как Андрей хотел подчинить ее своим гнусным желанием, душили ее.
— Что случилось, дитятко? Скажи, не бойся, — попросила Агафья с любовью.
— Князь приходил ко мне в комнату, — прошептала пересохшими губами Груша.
— Константин Николаевич? — встрепенулась Агафья.
— Он опять приставал к тебе?
Груша, тяжело вздохнув, медленно кивнула.
— Ах, греховодник, и что он не уймется-то! Вот привязался, окаянный! — выругалась Агафья. — Это ты из-за него топиться вздумала?
Груша снова кивнула.
— Вот дуреха-то! — пожурила ее ласково Агафья, как мать нерадивое дитя, озабоченно обняв девушку и дрожащим голосом продолжая: — И кому от этого легче стало бы? Князь бы ничего и не понял, а ты бы такой грех на душу взяла! Аж страшно подумать! — Агафья вдруг проворно вскочила на ноги и подошла к большому чану с водой.
— Сейчас тебе валерианы заварю, чтобы ты успокоилась.
Агафья начала возиться с водой, наливая ее в самовар.
— Он деньги предлагал, — глухо сказала Груша, стараясь забыть о поцелуях Елагина, воспоминания о которых до сих пор помнили ее губы. Она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на разговоре с Агафьей. — Дом в Петербурге.
Агафья со звоном захлопнула крышку самовара и быстро обернулась.
