Повернувшись к ней, Елагин невольно обнял ее и чуть притянул к себе, открыв глаза. Его взор, мутный и неосознанный, остановился на бледно-зеленых глазах Прасковьи с рыжими ресницами и бровями и ее темно-русых распущенных волосах. Он напрягся, и его взгляд изменился, став холодно-печальным. Елагин тут же вспомнил, что произошло ночью — в пьяном угаре он поддался на ласки Проши и овладел ею. Но Андрей с горечью отчетливо понимал, что особого желания не испытывал ни вчера вечером, ни сейчас.
— Доброе утро, Андрюша, — как-то чересчур ласково и зазывно проворковала девушка и приникла к его широкой груди.
Елагин проигнорировал ее слова и, тяжко выдохнув и быстро убрав ее руку, которая ласкала его плечо, встал на ноги. Медленно направившись к умывальнику и, ощущая, что голова раскалывается от чрезмерно выпитого спиртного, а на душе безумно гадко и пусто, он начал умываться холодной водой, стараясь прийти в себя.
— Ты бы, Прасковья, шла к себе, а то увидят тебя, — холодно заметил Андрей, бросив ей через плечо.
— И что, что увидят? — как-то нагло заметила она, приподнимаясь на локте.
— Неприлично это. Не женаты мы еще, — сказал наставительно Елагин, уже смывая мыло с лица и шеи.
— Конечно, если бы разлюбезная Грушка в вашей постели лежала, вы бы, Андрей Прохорович, наверняка не стали выгонять ее! — вдруг прошипела Проша злобно.
— Что? — опешил он и обернулся.
— А то, что знаю, о ком вы мечтаете! Слышала я все теперича ночью! — выплюнула она, заводясь и садясь на постели. — Но не полюбит она тебя никогда, потому как денег у тебя нет! И беден ты, словно мышь церковная.
— Что ты несешь?! — выпалил уже зло Елагин, осознавая, что все слова Проши — чистая правда.
— А то! Князь-то ее драгоценностями и подарками каждый день осыпает. Вот Грушка и рада-радешенька с ним быть, как же не любить-то ей князя. А с тобой она никогда не будет, ибо взять с тебя нечего!
— Замолчи! — проревел уже в бешенстве Елагин и, сжав кулаки, угрожающе приблизился к девушке. Лишь одна мысль о том, что Грушенька может полюбить князя и остаться с Урусовым, а не с ним, Андреем, мгновенно заполонила темным мраком его сознание.
Все черные, кровожадные мысли, которые накануне кружили в его голове о том, чтобы убить Урусова, вмиг завладели сознанием. Нечто звериное проснулось в его существе, и он задрожал от дикого бешенства.
— А не замолчу! — выпалила нагло Проша. — Тебе-то Грушка только глазки строила да попользовалась тобой, так как нравится ей, когда за ней кто-нибудь увивается.
