Она еле сдерживалась, чтобы вновь не заплакать от боли, которую причиняли железные тиски его рук. — Молчишь? — продолжал он, повышая голос. Груша отвернулась, чтобы не видеть его лицо, перекошенное бешенством.
Урусов грубо схватил рукой девушку за подбородок и повернул к себе.
— На меня смотри, когда я с тобой разговариваю! — уже закричал он.
Груша сквозь пелену слез устремила на него полные непокорства и страдания глаза.
— Значит, я уехал, а ты, как сучка, побежала к нему? И где вы с ним встречались? — прохрипел он уже тише.
— На конюшне или на скотном дворе? Как свиньи, в навозе валялись?
Груша молчала, чувствуя, что любой ее ответ еще больше распалит его злобу.
Урусов пожирал ее похотливым и диким взглядом. Чувствуя, что более не в силах сдерживать себя, он яростно притиснул девушку к себе и дико впился губами в ее рот. Груша тут же уперлась руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть Константина, но он был слишком силен. Она почти задохнулась от нехватки воздуха, но вдруг он резко отстранил ее от себя.
— Неужели он лучше меня в постели? — запальчиво прошептал Урусов, чуть оторвавшись от ее покрасневших губ.
— Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы, пустите! — высокомерно произнесла Груша и рьяно начала выворачиваться из его объятий.
Ей удалось высвободить одну руку, и она, как дикая кошка, впилась ногтями ему в шею, до крови расцарапав ее. Константин взвыл и немедля выпустил ее из рук. Девушка быстро побежала к открытой двери. Он погнался за ней и, споткнувшись о загнувшийся ковер, упал.
Однако Урусов успел схватить подол ее ночного платья и дернуть к себе. Груша тяжело бухнулась на колени. Он сразу же повалил ее на пол. Они начали бороться. Князь хотел поднять руки девушки над головой, чтобы она не могла больше его поцарапать, а Груша изо всех сил старалась высвободиться из-под тяжелого тела, которое навалилось на нее. Наконец, ему удалось поймать обе ее руки и, наклонившись, князь прохрипел:
— Неблагодарная девка! Я ли не баловал тебя, не дарил подарки, не исполнял все твои прихоти?! — с каждым словом он распалялся все больше и больше.
— Я не просила у вас подарков! — возразила ему Груша, ощущая, что руки начали затекать от неудобного положения. — Вы обманули меня! Вы обещали мне вольную через месяц! Если бы не это, я бы никогда не согласилась на ту гнусность, к которой вы склонили меня.
— Ты, поди, дни считала до окончания месяца? — решил съехидничать князь.
— Да считала, а когда вы целовали меня, Андрея вместо вас представляла.
