Крестьянка в наказание

Камеристка возникла в дверях с такой скоростью, что я заподозрила — она всё утро просидела в гостиной моих покоев, дожидаясь, когда его светлость удалится…

Это что, она всё слышала?!

Покраснев в очередной раз, с трудом подняла глаза на Галиту. Та уже вынесла утреннее платье и раскладывала на туалетном столике всё, необходимое для моей причёски. Глаза камеристки сияли, да и вся она выглядела кошкой, налопавшейся сливок.

— Галита, — с лёгкой угрозой проговорила я, — надеюсь, ты никому?

— Разумеется, миледи, — она глянула на меня, приняв ещё более довольный вид.

 — Я — могила! Вот только…

Задала вопрос машинально, раздумывая каким образом добраться до сорочки или пеньюара, лежавших рядом с креслом. И вольно ж его светлости раскидывать мои вещи? Вот как теперь встать? Не привыкла я голышом перед людьми бегать.

Галита, догадавшись о проблеме, как так и надо, подошла, подала пеньюар и выскользнула в ванную комнату, где зашумела вода, набиравшаяся в большую ванну — предмет моего счастья.

Камеристка вернулась и продолжила разговор:

— Чего кому говорить-то.

Можно подумать в доме не знают — его светлость у вас был. Я вот что спросить хотела, — внезапно замялась камеристка, кинула взгляд на мои поднятые вопросительно брови, продолжила: — Нас теперь в дальнее поместье не сошлют?

Девушка опустила глаза и исподлобья глянула на меня.

— Нас?! — удивилась я.

— Конечно, нас! — фыркнула камеристка. — Куда вы без меня? Разве в храм его светлость сослать захочет.

На душе потеплело от такого признания.

— Да вроде его светлость не собирается отправлять меня подальше. Впрочем, не уверена пока…

— Да вы не сомневайтесь! — жарко заверила Галита. — Если уж он с вами всю ноченьку ночевал…

Поймав укоризненный взгляд и заметив краску, опять залившую щёки, камеристка засуетилась, и всё же не выдержала:

— Знаете, миледи, его светлость господин суровый, но он справедливый. У нас слуги боятся — только бы не выгнал. Лучше, чем в этом доме и не служится нигде, даже во дворце.

Особенно с той поры, как не стало прежней госпожи. А вы совсем не такая. Вы его светлости подходите.

Мне стало интересно. О прежней госпоже я ещё никогда и ни с кем не говорила. Этой темы избегали, словно на всех была наложена печать молчания. Кажется, печать треснула?

— Это чем же я подхожу?

— А вы истерик не устраиваете, вещи не крушите, не ложитесь, чуть что, в кровать с мигренью… Вы сильная, а его светлости вот такая сильная и нужна. И ещё вы добрая.