Крестьянка в наказание

У неё концы волос отливают синевой, как крыло бабочки. Она тоже маг? Ладно, узнаю потом. Сейчас есть вопросы, меня интересующие больше.

— А что эти Плетельщицы могут?

— Много чего. Могут судьбу человека к лучшему повернуть. Могут больному помочь. Могут судьбу найти помочь. Ребёнку счастья сплести могут. Не могут единственного — никому зла причинить. Не получится.

— Так это же замечательно. А почему тогда не говорят об этом?

— Анна! — супруг глянул укоризненно. — Вы меня спасали, плели, не покладая рук, не ели, не пили.

Мне рассказали, как ваши мышцы разминали, они же каменные были! Глаза, вон, до сих пор покрасневшие. Щёки ввалились. А представляете, этак постоянно? Вы человек очень добросердечный, к вам народ валом повалит. И над каждым вы сердце разбивать будете. Надолго вас хватит?

— Ну, я же давно уже плету кружева. И ничего.

— Это не просто плести придётся. Вы мне помогли — всю мою боль через себя пропустили. Сами говорите — вам казалось, пока хоть что-то делаете, я живу. А так ведь и было. Его величество нашёл вас уже в почти невменяемом состоянии.

Вы же все свои силы, всю свою магию на плетение положили! Я научу вас это чувствовать, но от этого, казалось бы, простого переплетения нитей, магией фонит, сильнее, чем от алтаря в храме!

Вот это да! Я такое могу? А ведь и правда. Если этак убиваться над каждым куском кружева… Я ведь и не помню ничего кроме одного — надо работать. Не заметила, как время летело, не евши и не пивши сидела… Как сил-то хватило?

— Прикажите камеристке убирать вам волосы так, чтобы концы не видно было.

Иначе ваша тайна не долго продержится.

— А если их обрезать?

— Анна, концы волос снова цвет изменят, а сила ваша на время уменьшится.

— А у вас поэтому косы такие?

— Именно. Но мне прятать силу ни к чему, как и многим другим магам. А вот вам надо затаиться. К сожалению, не всегда я смогу вас защитить.

— Я поняла. Никому не скажу, но у меня теперь вопросов очень много.

Его светлость притянул к себе, помог опуститься на кровать рядом с ним. Приобнял.

— Навалил я на вас всякого, да? Подремлите. Поговорим после. У нас теперь много времени.

Я дотянулась до кружева, лежавшего на груди супруга, погладила, уж не знаю что — само кружево, или грудь герцога, закрыла усталые глаза и почувствовала себя дома. Это было как раньше — батюшка рядом, матушка, и всё хорошо. Я дома? Впервые со дня, когда покинула родной дом, направляясь на повозке в храм, где ждал неведомый жених.

Улыбнулась. Повозилась, устраиваясь удобнее.