Крестьянка в наказание

Вот уж не думала хоть раз в такой прокатиться. Крепкие руки едва не закинули внутрь, пока всё высматривала родню. Сам герцог одним движением оказался в карете, дверца захлопнулась…

Без сил опустилась на сиденье, не решившись даже посмотреть в застеклённое оконце.

Моя новая жизнь началась…

Когда карета отъехала достаточно далеко, наконец, решилась поднять глаза на герцога. Тот сидел, пристально глядя на меня. Наверное почувствовал — смотрю, решительным движением откинул с моего лица плат.

Впервые открыто смогла посмотреть в глаза человека изменившего мою жизнь.

Серые, цвета грозового неба, глаза рассматривали меня внимательно, что-то искали в лице. И чего, спрашивается, рассматривает теперь? Даже не пришёл в дом до венчания, а теперь уставился, разглядывает…

Захотелось вздёрнуть подбородок и ответить таким взглядом, словно смотрю на Оленку, когда та пытается в мои кружева влезть… Да разве такого пересмотришь? Ну и ладно, хоть сама рассмотрю, кого Судьба послала.

Оказалось, лучше Руланиного Матика. Ростом чуть повыше того, а плечи даже шире.

Длинные ноги, затянутые в плотные штаны дорогого сукна и блестящие до зайчиков сапоги, протянулись на всю карету. Камзол такого же сукна с неприметной вышивкой. Неприметная-то неприметная, а я уж знаю, сколько за такую заплатить надо! Нитки-то с серебром, хоть и чёрным, да сами из шелока! И узор такой тонкий… А волосы не понравились. Наши мужики такие косы не носят. А у него косища, небось, длиннее моей будет. Зато заплетена причудливо, из нескольких косиц сразу и конец отливает красным… Худое лицо, застывшее и неподвижное… Крепко сжатые тонкие губы, тонкий нос с горбинкой, небольшие усики и тёмная тень на бритых щеках.

Опять столкнулась взглядом с его глазами. Отвела взгляд — сил нет смотреть в эти серые омуты.

Муж сложил руки на груди, невольно проследила. Сама-то сидела, стиснув пальцы так, что костяшки побелели. Развалился барин…

И в эту минуточку раздался звук, резанувший по сердцу ножом — перестук копыт по мосту… Мы переехали речушку, протекавшую через нашу деревню… Всё.

На глазах навернулись слёзы. Прощай мой дом и моя, пусть и нелёгкая порой, но счастливая жизнь…

— Не советую демонстрировать свои эмоции публично, — неожиданно проговорил муж, после исправился: — Не показывайте свои слёзы. В свете это не принято…

С трудом удалось не подпрыгнуть на сиденье. Вот и голос красивый, густой такой, мягкий… А сказал так, будто тяжёлая батюшкина рука затрещину отвесила, даже ещё обиднее… И слова-то нелюдские.