И к ней возникает особое притяжение. Тогда они ложатся в кровать и занимаются сексом, чтобы выразить то, что чувствуют. Но иногда природа ошибается и единственным оказывается парень, такой же, как и ты… Такими рождаются… С этим ничего не поделаешь. Это как цвет глаз, нельзя изменить.
— А Андрей, он твой единственный? — неуверенно спросил Санька.
— Да, — сердце Романа больно сжалось.
Мальчик смотрел на отца глазами, полными отчаяния. Уголки рта опустились, от негодования губы мелко задрожали.
— А я?! Как же я?! — по мальчишеским щекам покатились слезы.
— Ты хочешь быть только с ним, а я совсем тебе не нужен…
Санька, схватив оставленные на кушетке брюки, начал быстро одеваться. Руки тряслись, делая привычные движения неловкими и порывистыми. Пелена застилала глаза, крупные капли изредка срывались с глаз на пол.
— Пойми! Это другое… — пытался оправдаться Роман.
— Ненавижу вас обоих… Ненавижу… Сволочи!
Наспех натянув на себя толстовку, Санька запихнул ноги в кроссовки и ринулся к выходу.
— Саня! — Роман попытался остановить сына, схватив за локоть, но тот ловко вывернулся и выбежал из кабинета.
Роман выскочил следом, лишь махнув рукой на удивленный возглас эксперта.
— Саня! Постой! — он побежал по коридору за быстро удаляющейся фигурой подростка. Нагнав его почти у самого выхода, Роман схватил сына в охапку и прижал к груди.
— …пусти… пусти… ненавижу… — Санька отчаянно сопротивлялся, пытаясь ударить отца. Но Роман крепко держал его, не давая возможности выскользнуть.
— Саня, Саня! Успокойся! — Роман уткнулся подбородком в рыжую макушку.
— …пусти… — тело подростка обмякло в сильных отцовских объятиях, Санька зарыдал.
— Все… успокойся… — Роман тяжело дышал. — Я люблю тебя, ты мой единственный ребенок… Ты мой сын… Никто на свете не сможет заменить тебя. Понимаешь? Никто.
Санька, жалобно воя, вцепился в отца, стиснув тонкими пальцами мягкую ткань джемпера."
"— А Андрей… Андрей… он не виноват… так нельзя, понимаешь… я не могу любить только тебя… но с Андреем это другое… тебя я никогда не разлюблю.
Ты всегда будешь мне дороже всех… Ты мне веришь? Веришь?
Санька замолк, слушая Романа, только изредка вздрагивая телом от судорожных всхлипываний. Отец и сын стояли среди больничного коридора, обняв друг друга, и молчали. Мимо проходили люди, оборачивались, смотрели, не понимая, что происходит. Но каждый чувствовал то незримое, искреннее, сильное, что связывало этих двоих.
