– Все будет.
Маруся вздыхает. И утыкаясь мне в грудь, ненадолго замолкает. Я тоже молчу, пока она не выдает то, что, должен признать, вгоняет меня во вполне осознанный ступор.
– Знаешь, я читала одну теорию, что дети сами выбирают родителей, – начинает издалека. – Думаю, это правда. Мы точно выбирали. Так, чтобы после рождения вместе быть.
Охренеть просто, теория. Только Титова способна в такое верить.
– Хочешь сказать, мы знакомы больше восемнадцати лет?
Бред запредельный. Я же это умом постигаю. Только одного понять не могу… Какого черта так разгоняется сердце?
– Ну, конечно! Мы давно связаны.
Разве ты сам не чувствуешь?
Я почти успешно справляюсь с информационным перегрузом мозга. Готовлюсь ей отвечать, открываю рот, но не успеваю выговорить ни звука."
"Неизвестно из какого угла вдруг раздается громкое шипение динамика. Никаких предположений относительно источника не нахожу. Более того, я вроде как помню, что электропитание не фурычит. Но за каким-то бесом интуитивно жду, что заиграет музыка, или разольется какая-то унылая «подбадривающая» муть для мнительного затворника бункера.
И… ничего не происходит. Шорох и потрескивания – все, что слышно. А потом такая же резкая обрывистая тишина, в которой нельзя не заметить, как нездорово участилось наше с Марусей дыхание.
– Это что, мать вашу, такое было?
Глава 43
Мария
Нет, темнота – не есть спасение. Когда это не твой осознанный выбор, она разрушает психику. Мир вокруг теряет формы и краски, проваливается во тьму. И этот мрак холодной струйкой вползает в душу.
Быстро и необратимо.
Как, оказывается, легко сломать человека.
Всего-то…
Ярик. За него держусь. Если бы не он, абсолютно точно уже бы свихнулась. Думаю о нем, даже когда молчим. Все реже о чем-то за пределами этого места – о папе, маме, об учебе, родителях Яра… О людях, которые прямо сейчас ищут нас…
Все больше о нем. И с ним же неразделимо. Было бы смешно, если бы не было так страшно: в туалет одного не отпускаю. Хвостом хожу. А он за мной.
– Тут, кажется, теплее, – произношу негромко, когда в очередной раз приходим в ванную.
– Возможно, – так же негромко отзывается Яр. Представляю, как пожимает крупными плечами. – Кубатура меньше.
– Думаешь, уже утро?
Не знаю, что это меняет, но считаю нужным следить.
– Это какой день должен быть? – подхватывает мой Град.
– Двадцать шестой, кажется… Не уверена… Не знаю… Наверное, наступил…
– Да, наверное, наступил.
Слышу, как он сдвигает коврик. На него мы и садимся, подпирая стену.
