Взглядом все равно то и дело к ее губам смещаюсь. Хватает ведь извилин, чтобы думать о том, какие они розовые, мягкие, пухлые… Какого ж хрена все разумное из головы вынесло?
– Как ты со мной обращаешься? Как разговариваешь? Как смеешь так со мной поступать? Сейчас! В этой коробке… – продолжает разрываться Титова.
– Прекрати доводить меня!
На инстинкте толкаюсь в нее. Слышу, что вскрикивает и тоненько пищит, какими-то возмущениями яростно захлебывается… Такая мягкая, такая теплая, так охуительно пахнет… В моей полной власти.
Не вырваться из этой западни. Нам обоим.
– Да что я тебе сделала?! Это ты… Чуть что, орешь и рычишь! Но больше из-за тебя не собираюсь расстраиваться и плакать! Слова тебе не скажу! Пока не выйдем отсюда…
– Так сейчас стартуй! Со своим молчанием, сука… Заткнись и перестань меня злить!
– Вот пошел ты в жопу, Ярик! Пошел ты, мать твою, в жопу! Вместе со своей злостью… – бомбит дальше, зараза. – Потому что мне плевать. Понятно тебе, животное?
– Нет, не понятно. Поорешь и спать ко мне прибежишь!
– А вот и нет! Не прибегу больше.
Никогда к тебе не прикоснусь. Ты скотина и агрессор! Так что слезай с меня, черт тебя подери!
– Я агрессор? А ты?
– Я нормальная. Провоцируешь ты!
– Провоцирую? Я?
Ну, все, на хрен! Агрессор? Сейчас выдам ей полный тираж. Раздам, бл*дь, как вай-фай!
Вот только бесконтактно не получается. Едва я надвигаюсь и, как тот самый агрессивный придурок, вдавливаю лоб ей в лоб, Титова мне навстречу ломится. Пытается ухватить за щеку зубами, озверевшая дикарка.
Со вздохом прикрываю веки и смещаюсь, пока она не впивается ими в мою нижнюю губу.
Разрывает все шаблоны. Привычный мирской уклад сносит.
Что мы делаем? Что это?
Больно? Физически, наверное. У святоши ведь преступный мотив. Она хочет причинить мне боль. Стерва… Сердце обрывается и расходится по груди от других ощущений.
Внешне каменею. Внутри же – столько всего там разбивается. На осколки. Вдребезги.
Когда Машка выпускает из захвата мою губу и, отстраняясь, опадает обратно на подушку, по инерции двигаюсь за ней.
На короткое мгновение встречаемся глазами.
Искра. С четким чиркающим звуком и последующим будоражащим треском разрывает чертову тишину этого саркофага. По фитилю стремительно бежит огонек пламени.
Припечатываю ее губы ртом. Казалось бы, что такого… Полный контакт, мать вашу. Взрыв.
Святоша не двигается. Не отталкивает. Никак не сопротивляется. И я, усиливая давление, размыкаю ее губы своими – нетерпеливыми и отчего-то дрожащими.
