Его молчание и спокойствие сильно разозлили Нику, она развернула его лицом к себе и наотмашь хлестанула ладонью по щеке.
Не считая возможным бить женщину, к тому же приходящуюся ему беременной женой, он просто отвернулся, процедив сквозь зубы – «Дура!». Положив фото и документы обратно в сейф, он его запер.
Ника, ошеломленно стояла посреди кабинета, после чего, вероятно, приняла решение и направилась к двери.
- Я ухожу, и не пытайся меня остановить!
Возможно, она действительно надеялась, что он попытается её остановить.
Но он просто сел в кресло и посмотрел на их свадебное фото, висевшее на стене.
В рекордно короткие сроки она собрала свои вещи, они встретились на лестничной площадке, увидев, как она начала таскать тяжеленные чемоданы, он разозлился.
- Ты что, совсем ополоумела, о ребенке хоть думай! – с этими словами он резко выхватил один из чемоданов.
К его удивлению она не отпустила, но погасить свой замах он уже не успел. Двигаясь по инерции, Ника потянулась за чемоданом, она не успела шагнуть, как вместе с чемоданом полетела вниз.
Пролетев вслед за ними, где-то пять ступеней, Олег цепко схватился за перила, не отпуская чемодан. Но рука Ники соскользнула с ручки чемодана, и она кубарем пролетела по всей лестнице на первый этаж, в холл.
Олег смотрел на распростершуюся жену. Она лежала на животе, подол домашнего халата задрался, глаза закрыты. Если бы не её стон, он бы так и продолжал смотреть на неё. Как он оказался на полу рядом с ней, как аккуратно переворачивал её тело, как вызывал скорую помощь - он помнил смутно.
Зато отчетливо, до сих пор, он слышал крик:
- Это ты убил её, как ты мог, ты во всем виноват!!!
Её крик в приемном отделение. Когда врачи, в срочном порядке, начали готовить операционную, так как возникла угроза преждевременной беременности и смерти обоих – матери и ребенка. Их девочки, как говорило УЗИ. Ей сделали кесарево сечение, ребенок был сильно недоношен, сохранялась угроза гибели девочки и матери, обоих поместили в реанимацию.
Именно в это время, дотошные следаки накопали достаточно, чтобы хватило на несколько лет отсидки.
Но ему было плевать.
Как шло разбирательство, оглашение приговора, конвоирование в место отбывания срока – он также помнил смутно. Он был сам не в себе. Лед потихоньку начал таить только после того, как на зону приехала Алла. Она привозила передачи, сообщала все новости о Нике и Карине, помогла поверить в то, что он не был виноват в том, что произошло.
После освобождения, он вернулся в город.
