Крик болотной птицы

 — Какой такой Смерш? Почему именно я? Я что же — плохо воюю? Не хожу за линию фронта, не добываю ценных сведений? Вот, позавчера приволок «языка» — самого настоящего фашистского гауптмана! Сплавляете меня, как негодное бревно по течению? В тыл отправляете? А вот не желаю!

— Ты, Лысухин, перво-наперво выбирай выражения и соблюдай субординацию! — втолковывало Евдокиму начальство, привыкшее в общем и целом к подобным демаршам Евдокима. — Ты в армии или где? Ты красный командир или кто? Как это так — не желаю? Что значит не желаю? А что такое приказ, ты знаешь? А что бывает за невыполнение приказа в боевых условиях, тебе ведомо? Так что — не буди лихо, пока оно тихо.

Приказано тебе отправляться в Смерш, вот и отправляйся.

— А кто же будет за меня ходить в разведку? — упавшим голосом поинтересовался Лысухин.

— Я, — безжалостным тоном ответило начальство. — Вместе с нашим поваром Федченко. Еще вопросы имеются?

— Что хоть это за зверь такой Смерш? — скривился Лысухин.

— Ну, — поразмыслило начальство и сказало: — Это такое новое подразделение.

Будешь ловить шпионов и всяких прочих диверсантов и вредителей. Полезное для Родины дело! Тем более — с твоей неуемностью. Ты там, я мыслю, их всех в одиночку переловишь, — не удержалось от ехидства начальство.

— Понятно, — мрачно сказал Лысухин. — А ругаться мне можно? Вот прямо здесь, в этом блиндаже, в вашем присутствии?

— Это можно, — милостиво позволило начальство. — Это — сколько тебе угодно. Любыми словами и оборотами.

Ругался Евдоким Лысухин целых восемь минут и при этом ни разу не повторился.

Начальство, подперев кулаком подбородок, терпеливо, заинтересованно и понимающе слушало, не перебивая.

— Ну что, выговорился? — спросило наконец начальство. — Это — хорошо. Человек после этого приобретает душевное равновесие. Даже такой сумбурный, как ты. А теперь ступай. Ты же у нас командир роты, не так ли?

— Был до сего момента, — буркнул Лысухин.

— Значит, приступай к сдаче дел новому командиру, который заступит на твое место. И гляди мне — никаких митингов.

А то знаю я тебя. Сдашь дела, и отбывай. В общем, желаю тебе успехов на новом боевом посту. Да гляди, не суй там башку куда ни попадя! Помни, что она у тебя одна!

Лысухин хотел отдать честь, но в итоге получилось что-то среднее между отданием чести и отчаянным взмахом руки. И он молча вышел из командирского блиндажа."

"Без митинга, впрочем, не обошлось. Как только бойцы узнали, что их любимый командир отбывает в какой-то Смерш, они подняли гвалт.