Так сказать, засвидетельствовать наше почтение молодому герою.
Нужный дом нашелся не сразу, пришлось изрядно попетлять среди частных, тесно прижавшихся друг к другу деревянных лачужек. В небольшом тенистом дворике, густо заросшем сиренью и акацией, стояли два двухэтажных дома, подходившие под описание. Таблички с номерами отсутствовали, как и на большинстве домов в этом захудалом фабричном районе."
"– Эй, пацан! – окликнул Шишкин мальчишку лет шести, который палкой катал по двору ржавый кривой обод от велосипедного колеса.
Изображая звук автомобильного мотора, мальчишка громко урчал губами, выдувая слюнявые пузыри. Выгоревший на солнце вихор русых волос качался в такт его стремительном бегу, облезлые от постоянной стирки серые трусы хлопали по острым коленкам. Загорелый до черноты, с мелькающими грязными пятками, он был похож на маленького юркого чертенка. – Где здесь проживает герой Советского Союза…
Шишкин не успел договорить, как мальчишка на всем ходу круто повернул в его сторону; не доезжая пары шагов, ловко перехватил колесо, чтобы оно не уехало без него, и, часто дыша, звонко крикнул, указывая пальцем на крайнюю двухэтажку:
– Дядя Сава проживает вон в том подъезде! А он вам зачем? – в свою очередь поинтересовался любопытный мальчишка, разглядывая прищуренным правым глазом высокого Шишкина.
– Вы его будете в школу приглашать на встречу с учениками?
– Точно, – засмеялся Шишкин и кивнул товарищам в сторону покосившейся, висевшей на одной петле обшарпанной двери.
– Нам туда.
В подъезде устойчиво пахло кошачьей мочой и дрожжами (было похоже, что кто-то из жильцов затеял брагу), с облупленных серых стен обильно сыпалась старая побелка. Стараясь не касаться липких толстых перил, оперативники тяжело поднялись по скрипучим высоким ступенькам на площадку второго этажа.
Здесь все было захламлено вещами, которым в тесных квартирах не нашлось места: у деревянного ограждения стояли тумбочка, шкаф, стул, на стенах висело погнутое корыто, старый велосипед без колес, в углу приткнулась лестница, ведущая на чердак.
И лишь у одной из четырех дверей, обшитой порезанным в нескольких местах дерматином, был заботливо постелен цветной коврик, а на саму дверь был прикреплен номерок квартиры.
– Нам сюда, – вполголоса сказал Журавлев и деликатно постучался.
