Криминальная история России. 1995 – 2001. Курганские. Ореховские. Паша Цируль

Бог даст, скоро увидимся, – сказал на прощание Паша и положил трубку.

– Вот видите, – полковник решил подчеркнуть свое хорошее расположение к нему, – мы пошли вам навстречу, дали возможность переговорить с женой.

– А что, начальник, может, и свиданку дашь?

– Свидание дадим, но чуть позже, – пообещал полковник. – Здесь не только от нас все зависит, – он намекал на то, что находится под опекой следственных органов. – Ну что, Павел Васильевич, не буду больше вас задерживать.

– А куда мне торопиться? – ответил Паша и неожиданно продолжил: – Вот что, полковник, я уже в возрасте.

– Ну что вы, Павел Васильевич! Как можно! Вас – и на сборку? Или в стакан? Мы вас сразу напрямую, так сказать, в лучшую хату, на спец! – сказал полковник, нажимая кнопку вызова. Вскоре дверь открылась, появился конвоир.

– Отведи заключенного Захарова в камеру, – сказал ему начальник изолятора.

– Слушаюсь! – ответил конвоир и взял под козырек.

Паша вышел в коридор. Заложив руки за спину, он шел неторопливой походкой. Конвоир шел за ним. Никого навстречу не попадалось.

– Слышь, командир, – сказал он конвоиру, – кто из законников-то у вас сидит?

– Не положено, – заученно ответил конвоир, а потом шепотом добавил: – В камере все узнаете, весь тюремный расклад, кто, где и за что.

Они прошли несколько тюремных отсеков, перед каждым конвоир то громко, то тихо приказывал Паше стоять лицом к стене.

Обычно громко он говорил тогда, когда кто-то шел по коридору и видел его, ведущего известного вора в законе, а шепотом – когда никого не было.

«Ишь, – думал Паша, – конъюнктурщик хренов! Не роняет своего достоинства, мол, такого крутого жулика веду и приказываю ему!»

Наконец они оказались в коридоре, где находился так называемый спец. Камеру ему открывал корпусной – старший, отвечающий за тюремный отсек. Паша посмотрел на него.

Мужику было лет сорок пять – небольшого роста, в пилотке, с погонами старшего лейтенанта.

Конечно, этого старшего лейтенанта можно понять. Он боится не за свою жизнь, никто на него бросаться не собирается. Хотя, конечно, достаточно Паше написать на волю маляву, и судьба этого старлея будет решена в течение нескольких часов.