Криминальная история России. 1995 – 2001. Курганские. Ореховские. Паша Цируль

– А чего мне возражать? – улыбнулся Цируль. – Валяй, читай лекцию!

– Какая уж лекция, – сказал лейтенант, – просто беседа. Вы же не знаете, наверное, Павел Васильевич, что уголовно-исправительной системе скоро будет сто двадцать лет. И это как бы профессиональный праздник тюремщиков.

– Во-во, – улыбнулся Цируль, – всенародный юбилей! А что, может, красную дату в календаре заделаете?

Но лейтенант, словно не обращая внимания на подколы Цируля, продолжал:

– Наверное, в России не найдется человека, которого не затронула бы эта система – либо его самого, либо его родственников.

 – Лейтенант сделал паузу и продолжал, бросив короткий взгляд в свою тетрадку-конспект. – Вопреки всем переменам, традиции ГУЛАГа живы, и тюремно-лагерное население России постоянно растет. По сравнению с дореволюционными временами оно увеличилось в десять раз. Еще в 1879 году 27 февраля по старому стилю в тогдашнем царском МВД появилось Главное тюремное управление, а до этого, Павел Васильевич, централизованным управлением исполнения наказаний занимались царские губернаторы… С этого момента стали действовать единые правила поведения заключенных, а за их нарушение установлены наказания.

– Какие наказания? – с интересом переспросил Цируль.

– Ну, например, такие, как розги, – продолжил лейтенант. – Тогда полагалось до пятидесяти ударов, помещение в карцер на срок до одного месяца, перевод на хлеб и воду. Широко практиковались пытки голодом.

– И чего? – сказал Цируль. – Пытки голодом разве сейчас отменены?

Лейтенант сделал паузу.

– Формально они были отменены в конце восьмидесятых годов, но фактически…

– А фактически – действуют до сих пор, – досказал за него Цируль.

– А вы знаете, Павел Васильевич, – неожиданно сменил тему лейтенант, – сколько лет нашей Бутырской тюрьме?

– Около ста, по-моему, – сказал Цируль.

– Да, она была построена еще в XVIII веке и последний раз реконструировалась более ста лет назад. Очень много известных людей, революционеров сидели в нашей тюрьме.

 – И лейтенант, бросив взгляд на портрет Дзержинского, продолжил: – И Дзержинский.

– И я, Паша Цируль, – улыбнувшись, добавил Цируль. – Ладно, лейтенант, хватит базарить, старый я для твоей лекции и агитки, которую ты в отношении меня замутил.

Тут неожиданно дверь кабинета открылась, вошел мужчина плотного телосложения, лет сорока пяти, на погонах которого Цируль увидел два просвета и большую звезду. Это был майор.

Он вошел и протянул руку лейтенанту.