Криминальный симбиоз

— Меня в чем-то обвиняют!? Я имею право на этом судебном процессе взять последнее слово? — спросила Сонька, нагло заглядывая в глаза своему работодателю.

— Попробуйте! — ответил Меер. — Хотелось бы слышать вашу позицию.

— Коли у меня господин Меер, был бы против вас злой умысел, то я, наверное, не хранила бы свои деньги в вашем сейфе!

— Ах, да, я забыл — простите! — Сказал банкир.

— А еще, зная про ваши дела с Котовским, я могла бы вполне поделиться информацией со следователями следственного комитета. Неправда ли? — сказала Сонька.

— Если мне будет суждено сгинуть в небытие в застенках вашего замка, то мои компаньоны и друзья знают, куда передать запись моих откровений с откровениями упокоенного Котовского. Вам господин Меер, надо меня теперь беречь, как самое драгоценное сокровище. На руках Котовского кровь трех человек и я знаю об этом! Во избежание не нужных разговоров в прессе, да и в криминальных кругах Москвы, прошу вас господа, держаться от меня подалее.

— Зиновий Михайлович, а мне сдается, девка блефует! — Сказал начальник охраны Казимир Плышевский, — стараясь, еще больше расшатать и без того дырявую лодку подорванных отношений.

— Что касается вас, пан Плышевский, то вы, отдельная песня в этой оперетте. — Сказала Сонька. — Думаете я не знаю кто вы такой и куда исчезают деньги господина Меера? — сказала Сонька внося раздор и сомнения в партнерские отношения.

— Ладно, помолчи пока, — сказал босс. — Допустим, ты Стефа, играешь с нами в честную игру? Как ты можешь подтвердить это!?

— Я ей нэ вирю господин Меер, — ответил пан Плышевский. — У нее две ходки на зону. Ей гроши вообще доверять неможно! Це же голимый криминал!

— А если за ней стоят серьезные силы, — спросил Меер, — ведь её кто-то по этой жизни ведет. Да и выручку за месяц она сдала с прибавкой в пятьдесят шесть процентов в отличии от Кота.

— А мне начальник, врать нет резона. Надоела мне воровская жизнь. Хочу дом иметь. Семью иметь и детей. Хочу честно жить, чтобы не прятать глаза от людей, — сказала Сонька, вернувшись назад в кресло.

— Допустим, пан Плышевский, что сегодня, мы упакуем её в бетонную плиту? А завтра — шо будет? Завтра, собранный ей компромат всплывет на Петровке 38, и вси москали будут знать об этом.