Криминальный симбиоз

Ты, что ли будешь потом ответ держать перед ментами? Ты же Михалыч, как последняя крыса, побежишь с моего корабля за кордон земли русской! Или будешь первый давать на меня показания в застенках НКВД! А я, почему-то верю госпоже Винтовской! Раз она решила играть с нами честно, то пусть работает дальше. Баба она с гонором, да и харизма у нее нечета твоей! — Сказал банкир.

— А я думаю господин Меер, что лучше её всё-таки похоронить! Ты телка, врубаешься, что ты вляпалась по самые херсонские помидоры? — перешел на грубость начальник охраны.

Сонька улыбнулась и закинув ногу на ногу, показала Котовскому средний палец, выставив его прямо перед его носом.

— Ты бандерлог, свою пасть на портянки зря не рви это тебе не майдан! Перед тобой не голожопая хохлушка с тверской. Перед тобой сочная русская баба возраста расцвета ума и тела. Если надо я и коней целый табун остановить могу, и не один десяток горящих изб затушить! Так что если ты меня хоть пальцем тронешь — завтра этот жидомассонский притон, будет штурмом брать московский спецназ.

И не потому, что я так хочу, а потому, что весь телефонный трёп босса с Котом записан на маленькую такую флэшечку. А за три мокрухи к которым Кот, имеет отношения, и тебе, и твоему боссу придет маленький кирдык. Ты меня зрозумил?

Услышав подобное, Зиновий от злости даже покраснел. Он не представлял, что Сонька в состоянии так яро защищать свою позицию. Он не знал, верить ей или нет, но точно знал, что если она и вправду имеет компромат на него, то тюрьмы ему уже не избежать.

— Кота, завалили за то, что он любил жалом своим чесать, и много лишнего наговорил! Мало знаешь, пан Плышевский — крепче спишь! — Сказала Сонька, с такой убедительной наглостью, что у начальника охраны задрожали руки.

— О, видишь! Девка, Михалыч, прикрылась со всех сторон! Хрен ты, к ней подъедешь на гнилой козе! Я же говорил тебе, что она не блефует! — сказал Зиновий, Плышевскому. Поэтому не будем больше будить русского медведя.

Пусть идет работать. Дело по Коту, когда закроют, там видно будет.

Сонька, в душе торжествовала победу. Это было временное перемирие и Плышевский сделает все, чтобы убрать ее, как свидетеля. Сонька понимала это, поэтому и шла ва-банк. Терять ей кроме своей жизни было нечего, но в ней жила уже другая жизнь, которая не должна была угаснуть.

Меер, чувствовал, что Сонька держится достойно и смело, что говорило о неуязвимости.