Криптум

 – Он, казалось, чувствовал себя побежденным, потом на смену этому пришло облегчение, словно исчезла наконец всякая надежда, и он обрадовался этому. – Повышение касты невозможно без обретения хотя бы крохи мудрости. Ты не демонстрируешь эту мудрость.

– Я не участвовал в создании этой катастрофы, но я готов пожертвовать жизнью, чтобы спасти сородичей. Разве это не бескорыстие, не благородство?

– Мутация в более высокую касту требует признания Мантии. Мантия отчасти является осознанием того, что принесла в жертву вся жизнь, чтобы позволить тебе быть.

Это требует глубоко понимания собственной вины. Ты не чувствуешь этой вины.

– Я разрушил надежды моей семьи на меня, я в своей глупости вовлек в это дело двух людей, а что будет с ними, когда ты закончишь? Я испытываю чувство вины. Она пронзает меня насквозь – вина!

– Только самонадеянность, – сказал Дидакт. – Отваживаться – значит идти на риск бескорыстно, а не просто израсходовать свою жизнь, потому что ты не видишь другого смысла существования."

"Это задело меня до глубины души, и я топнул по палубе, мне хотелось провалиться в звездное сито, вернуться, забыть этот ужас.

Я выкинул вперед руку, словно чтобы ударить его, но тут увидел разницу в наших размерах, в наших ситуациях – увидел его усталую печаль и подумал о горьких воспоминаниях, которые он до сих пор хранит в боевых сфинксах, защищавших его Криптум тысячу лет… последние минуты своих детей.

Дидакт не знал никакого другого долга, кроме этого. Его жена находилась далеко, он не видел ее в буквальном смысле века́, не знал, не использует ли она его в целях, которые невозможно было предвидеть, когда он был вынужден отправиться в свою медитативную ссылку.

И все же он доверял ей.

Он служил.

Я убрал мой кулак.

– Я не хочу твоей печали, – сказал я.

– Это Мантия.

– Ты скорбишь.

Это заставило его задуматься.

– Я провел тысячи лет в скорби и не нашел в этом благодати.

Он сел, скрестив большие ноги, наклонив вперед туловище, занял столько пространства, что мне почти не осталось места под немигающими звездами.

Я опустился на колени рядом с ним, сел и тоже скрестил ноги.

– Расскажи мне о твоей ссылке.

– Возможно, она не добавила мне мудрости, но была занятной, – сказал он, вздохнув.

– И что ты чувствовал в Криптуме?

– Скажем так: я не находил покоя. То, что все великие, высшие домены вселенной предписали Предтечам, никогда не было покоем, никогда утешением, никогда отдыхом. Никогда постоянством, логикой или даже чистой страстью.