Кристалл силы: дьявольская любовь (СИ)

Ведь когда я смотрю на тебя, такую глупую, наивную, почти беззащитную дурочку, внутри у меня появляется что-то хорошее, что-то светлое. Даже моя давно мертвая совесть рядом с тобой проявляет признаки жизни.

— Пожалуйста! — на глазах у девушки выступили слезы, когда она в очередной раз посмотрела на горящую руку дьявола.

Его кожа не усеивалась волдырями, она просто чернела, покрывалась гарью, как будто в любой момент может обратиться в прах.

— Конечно, иногда ты невероятно меня раздражаешь! — он зарычал стиснув зубы, делая вид, что демонстрирует это самое раздражение, а не боль, но всё было ясно.

 — Эта твоя неоправданная доброта, она просто выбешивает меня до желания запереть тебя где-нибудь и никогда вообще не выпускать в этот мир!

Он говорил громко, быстро, чётко. Иногда нервно сглатывал и говорил снова. Его ноздри напряженно раздувались от очередного потока боли. Она была неестественной. Ничего подобного не испытываешь, когда просто горишь. Дьявол не знал, какого это — чувствовать жар огня, но зато его неоднократно пытались резать, рубить, протыкать — да что угодно.

И эта дрянь не была сравнима даже с ощущением, когда в тебя вгоняют десятки лезвий сразу.

— Но каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, мне хочется растворить тебя в себе. Засунуть куда-нибудь под ребра, чтобы ты была только моей, и никакая дрянь не смела тебя испортить. Чтобы ты отогревала моё давно потерянное сердце, которое подает хоть какие-то признаки жизни, только когда ты рядом со мной.

На последнем слове Райнхард с резким рыком боли отпустил руку девушки.

Ева тут же невольно отползла назад, игнорируя то, что под ней уже была мокрая холодная земля. Она смотрела на обугленную, почерневшую руку дьявола и была безмолвна. По щекам её текли слезы, губы были разомкнуты в немом восклицании. Кажется, она почти не дышала.

Мужчина болезненно поморщился, глубоко вдыхая и сбивчиво выдыхая. Его обгоревшая рука дрожала на весу. Он едва пошевелил пальцами, и звучно задышал носом от боли. Впрочем, конечность его слушалась, а значит, должна исцелиться.

— Примерно это я и чувствую к тебе, Ева Мерриман. — он издал несколько сбивчивых смешков, — Ты — мой столь желанный запретный плод.

Райнхард не знал, говорил ли он все эти слова искренне. Ему бы очень хотелось, чтобы они оказались ложью во благо его задумки. Всего лишь исполнением женского каприза в красивой, даже просто огненной упаковке. Однако все эти фразы не крутились у него в голове, как хорошо продуманная утонченная ложь.