Кристин, дочь Лавранса

– Ту собачку, что я когда-то подарил тебе, – сказал Симон перед тем, как они расстались, – отдай своим сестрам – они так любят ее… Если тебе будет не слишком неприятно видеть ее у себя в доме!.. Я уезжаю на север завтра рано утром, – добавил он и пожал на прощание Кристин руку на глазах у сестры-привратницы.

Симон Дарре зашагал вниз в сторону города. Он шел, размахивая кулаками, разговаривая сам с собою вполголоса и посылая ругательства в туман. Клятвенно заверял себя, что ничуть не горюет о ней, Кристин… Как будто он считал какую-то вещь сделанной из чистого золота, но когда разглядел ее ближе, то оказалось, что она из меди и олова! Белая как снег пала она на колени и протянула руку в огонь – это было в прошлом году, а в этом – пила вино с отлученным от церкви распутником на чердаке у Мухи… Черт побери, нет! Только ради Лавранса, сына Бьёргюльфа, который живет в горах в Йорюндгорде и верит… Нет, никогда Лаврансу не приходило в голову, что его могут так обмануть! Теперь сам он, Симон, повезет ему известие и будет помогать им врать этому человеку – вот отчего его сердце горело гневом и печалью.

Кристин не собиралась сдержать свое обещание Симону Дарре, но ей удалось обменяться с Эрлендом всего несколькими словами – как-то вечером на дороге.

Она стояла, держа Эрленда за руку и чувствуя себя удивительно смирившейся, пока тот вспоминал о том, что случилось в доме Брюнхильд. Он еще как-нибудь поговорит с Симоном, сыном Андреса.

– Если бы мы там подрались, то дали бы повод для самых грязных сплетен, – горячо сказал Эрленд. – Симон тоже отлично это знал.

Кристин понимала, как больно задето его самолюбие. Сама она с тех самых пор непрерывно думала о случившемся – нельзя было не сознаться, что в этом приключении на долю Эрленда выпало еще меньше чести, чем на ее собственную. И Кристин чувствовала, что теперь они действительно стали единой плотью, – она будет отвечать за все, что он делает, даже если ей самой не нравятся его поступки, и на собственном теле будет чувствовать, когда Эрленд оцарапается.

Три недели спустя Лавранс, сын Бьёргюльфа, приехал в Осло за дочерью.

Кристин чувствовала страх и боль в сердце, когда шла в приемную для свидания со своим отцом. Первое, что ей бросилось в глаза, когда она увидела его, – он стоял, разговаривая с сестрой Потенцией, – было, что он выглядит иначе, чем она его помнила.