Кристин, дочь Лавранса

Они с отцом в последний раз отобедали у фру Груа в комнате аббатисы, и та дала самый хороший отзыв о Кристин.

Но вот и это все наконец кончилось. Кристин распрощалась у монастырских ворот с сестрами и подругами. Лавранс подвел ее к лошади и поднял в седло. Ей было так странно ехать с отцом и его йорюндгордскими слугами вниз к мосту по той самой дороге, где она тайком пробиралась в темноте; было так удивительно ехать верхом по улицам Осло свободно и с почетом. Кристин подумала о том великолепном свадебном поезде, о котором ей часто говорил Эрленд, – у нее стало тяжело на сердце; было бы гораздо легче, если бы Эрленд увез ее с собой! Еще так долго придется ей быть одною наедине с самой собой и совсем другою открыто, перед людьми! Но тут взгляд ее упал на серьезное, постаревшее лицо отца, и она заставила себя думать: да, Эрленд все-таки прав.

На постоялом дворе было еще несколько проезжих. Вечером все вместе ужинали в маленькой горнице с очагом, где было только две кровати; Лаврансу и Кристин предоставили спать здесь, потому что они были самыми почетными гостями.

Когда время подошло к ночи, все остальные постояльцы встали из-за стола и разошлись в поисках места для спанья, приветливо пожелав им спокойной ночи. Кристин вспомнила – ведь это она ходила тайком в дом Брюнхильд Мухи и позволяла Эрленду обнимать себя; чувствуя себя больной от горя и от страха, что ей никогда уж больше не принадлежать ему, она думала: «Нет, здесь мне больше уже не место!»

Отец сидел в стороне на скамейке и смотрел на дочь.

– Мы не поедем на этот раз в Скуг? – спросила Кристин, чтобы нарушить молчание.

– Нет, – ответил Лавранс. – С меня пока довольно и того, что я должен был выслушать от твоего дяди Тронда, – почему я не применю к тебе отцовской власти, – пояснил он, когда Кристин взглянула на него. – Да я бы и заставил тебя сдержать слово, – сказал он немного спустя, – если бы Симон сам не сказал, что не хочет иметь приневоленную жену.

– Я никогда не давала Симону слова, – быстро сказала Кристин. – Ты всегда говорил прежде, что не станешь принуждать меня к браку насильно!..

– Насилием бы это не было, если бы я потребовал, чтобы ты исполнила договор, известный всем людям в течение всего этого времени, – отвечал Лавранс. – В течение двух зим вас называли женихом и невестой, и ты не возражала ни словом и не высказывала неудовольствия, пока не назначили день свадьбы.