Кацуба покладисто остановил машину под ближайшим фонарем, но Даша не вылезла — сзади послышался тихий шорох расстегиваемой «молнии» (у нее с собой была нетолстая папочка из желтого кожзаменителя), между Мазуром и Кацубой просунулась рука с пачкой фотографий.
— Узнаете? — спросила Даша.
Мазур быстро узнал выхваченное фотовспышкой из темноты лицо, искаженное гримасой скорее недоумения, чем страха. На других снимках — гораздо более неприглядная картина. Бедный Сережа, то-то он куда-то запропал…
— Тяжелым предметом по затылку, — бесстрастным голосом пояснила Даша.
— Вы с ним, кажется, в последние дни были не разлей вода? Молчите?
— А что делать? — пожал плечами Кацуба. — У меня такое сложилось впечатление — как ни оправдывайся, не поверите…
— А вот это? — она подсунула новые фотографии.
Глядя на очередной труп, заснятый во всех ракурсах, Мазур не ощутил злорадства — одну тупую усталость. Слишком много покойников, вертелось в голове, слишком много…
— Узнаете, конечно? — нагнулась к Мазуру Даша.
— Узнаю, — нехотя сказал он.
— Это и есть тот… Никитин.
— Ага. Никитин Юрий Петрович, из здешней уголовки. Обидчик ваш. — Она повернулась к Кацубе: — Веселые дела получаются, правда? Вас интересует капитан водолазного бота Толстолобов — и вскоре его находят убитым, причем убийство не особенно старательно замаскировано под нападение пьяной шпаны. Возле вас крутится Сергей Прутков — и его находят мертвым. Вас обижает Никитин — и в соответствии с установившейся традицией ему всаживают заточку под ребро.
Стоило вашему бравому спутнику, — кивнула она на Мазура, — закрутить роман с Екатериной Белинской, заведовавшей здешним музеем, как музей наполовину сгорает, а сама Белинская бесследно исчезает. Перебор получается. Кто, интересно, следующий? Соловаров?
— Кто-кто?
— Ой, ну не надо… — в зеркальце Мазур видел, как поморщилась Даша. — Гриша Нептун, с коим вы так мило ворковали на одной богатой дачке… Можете трогаться, больше у меня фотографий нет… пока.
— Хорошего вы о нас мнения, Дашенька…
— Где Белинская?
— Понятия не имею, — сказал Кацуба.
— Дашенька, чтоб я так жил — пустышку тянете. Я устал вам это доказывать…
— Вы. по-моему, одного не понимаете, — сказала она так, словно пропустила все его слова мимо ушей. — Не понимаете, что ваш размах, ваша чересчур буйная деятельность начинают уже кое-кому становиться поперек горла. Особенно после убийства Никитина.
— Будут мешать жить? — небрежно спросил Кацуба.
— Могут осложнить жизнь, — сказала Даша.
