— Мужик, ну ты кончай… Ведь все равно не смоешься, там два поста…
— А зачем мне куда-то смываться? — пожал плечами Мазур. — Мне и тут хорошо. Курево есть, собеседник приятный…
Даже больше, чем злость, пленника мучила неправильность ситуации — он никак не мог взять в толк, отчего Мазур как ни в чем не бывало сидит себе на табуреточке, не делая ни малейшей попытки к бегству.
— Нет, ну давай договоримся…
— О чем? — пожал плечами Мазур. — Все вроде бы и так в порядке.
— Ну выпусти, гад! Меня ж на губу загонят! Позору не оберешься…
Мазур не сомневался, что так оно и будет, но, охнув при неосторожном движении от боли, легко подавил в себе жалость.
Сказал наставительно:
— Во-первых, не стоит лупить арестованного по почкам только потому, что захотелось повыстебываться. Ты же не стройбатовец какой-нибудь, а пограничник. Во-вторых, родной, ты себя показал полнейшим лопухом. Чтобы так подставиться охраняемому, надо быть исключительным придурком. А потому мне тебя, по совести признаюсь, нисколечко не жаль.
Сиди и медитируй. Сигаретку могу дать, твои как-никак…
От сигаретки часовой, превращенный волею фортуны в узника, матерно отказался. Принялся ругаться, потом увещевать, потом снова запугивать. Мазур не реагировал — сидел себе, воздев глаза к потолку и мечтательно улыбаясь.
В конце концов часовой принялся просить прощения, заверяя, что осознал и проникся. Что его судьбу нисколечко не изменило. Минут через десять он, смирив гордыню, все-таки попросил табачку.
Мазур кинул ему через решетку прикуренную «Приму».
Еще минут через пять наверху провизжала железная дверь, послышались шаги. В коридор спустился незнакомый старший лейтенант, браво направился к камере, но узрел еще издали что-то неправильное, а подойдя поближе, окончательно уверился, что здесь происходит нечто сюрреалистическое. Часовой стоял с отрешенным видом продувшегося в пух и прах игрока, отмаявшегося переломить невезуху.
Старлей невольно сделал движение в его сторону, обернулся к Мазуру:
— Как понимать?
Мазур встал по стойке «смирно» и отрапортовал:
— Товарищ старший лейтенант, за время моего дежурства никаких происшествий не было! Дежурный по коридору капитан Микушевич!
Одним взглядом старлей оценил ситуацию окончательно — прислоненный к стене автомат, печального узника, уставную стойку Мазура.
Спросил:
— Ну, и зачем?
— Терпеть ненавижу хамского обращения, — ответил Мазур.
Пусть понимает, как хочет.
