— С часовым разговаривать не положено, — лениво отозвался стриженный под ежика верзила.
— Да какой ты часовой? — миролюбиво сказал Мазур. — Тебя ведь без разводящего сюда поставили, никто тебе пост не сдавал и не принимал ты ничего…
— Грамотный, — буркнул страж.
— Ладно, кинь сигаретку, — сказал Мазур. — А я тебе все первому расскажу, как родному. Значит, так: микропленка в правой задней подошве, встреча с резидентом в полночь у булочной, а подводная лодка будет ждать в квадрате три шестьдесят две.
Сечешь, какая информация? Медаль дадут не глядя.
— Я тебе сейчас в глаз дам не глядя.
— Вертухай ты, а не часовой, — печально констатировал Мазур.
— А за вертухая по шее получишь, — грозно пообещал верзила. — Сиди, шпион, и не чирикай.
— Да какой из меня шпион?
— А какой из меня вертухай? — резонно отпарировал пограничник. — Посадили — вот и сиди.
— А Женевская конвенция? — спросил Мазур. — Права человека и тому подобное? Ордер на арест?
— Интеллигент, — обрадованно заявил часовой.
— Сразу видно…
У Мазура все еще побаливала почка, по которой во время обыска умело угодил этот милый юноша. А курить и в самом деле хотелось всерьез, но карманы подмели под метелку. Мало того, в туалет хотелось ощутимо.
— Эй, а почему параши нет? — осведомился Мазур.
— Лепень сними — и в карман, — посоветовал часовой.
Мазур медленно закипал. Дослужившись до капитана первого ранга, отчего-то с трудом переносишь хамство, когда оно исходит от вовсе уж нижних чинов.
Последний раз ему при схожих обстоятельствах попадало по почкам аж четверть века назад, на гауптвахте, но там, как ни крути, свои неписаные правила, неприятные, однако освященные столетиями. Да и был он тогда курсантом-первогодком, права голоса решительно не имевшим…
Почка побаливала, в туалет хотелось нестерпимо. А стриженый вдобавок ко всему закурил — по роже видно, не из жажды никотина, а затем, чтобы усугубить страдания узника. Пускал дым и ухмылялся, скотина.
«Ладно, — подумал Мазур.
— Не убьют, в конце концов, к начальству в числе прочих пожитков унесли и его офицерское удостоверение, и Кацуба не будет сидеть сложа руки. Сам выкрутится и напарника вызволит…»
Он обошел крохотную камеру — узенькие нары подняты и примкнуты цепью к стене, даже сесть некуда, вернулся к решетке, решительно заявил:
— Выведи в сортир, мочи нет.
— Сказал же, ссы в карман! — жизнерадостно утешил часовой.
— Ну ладно, — сказал Мазур.
