Они долго бултыхались, Мазур руководил жестами и яростным матом, мало-помалу его усилия увенчались успехом — майор в комбинезон влез, хотя честнее было бы сказать, что это Мазур его туда с превеликим трудом впихнул, словно кота в трехлитровую банку.
Настала пора позаботиться и о себе. Перехватывало сердце от обжигающего холода. Нажав нужную кнопку на комбинезоне майора, боясь, что ноги вот-вот сведет судорогой, Мазур «солдатиком» нырнул в широкую горловину. Застегнул все застежки, защелкнул две пряжки.
Выпустил сжатый воздух из баллончика.
И закачался на волнах, как буек. Все было в порядке. Неподалеку плавали еще два комбинезона, но вряд ли они кому-то понадобятся — не слышно ни криков, ни плеска.
И ничего больше не видно, никаких обломков — того, что обычно остается на воде после кораблекрушения…
Только теперь он смог кое-как осознать и понять происшедшее. Взрыв. Корабль погиб. Все погибли…
Нахлынула усталость, Мазур распростерся на воде, как кусок брезента.
Почувствовал, что промок насквозь — немного воды вдобавок ко всему попало внутрь комбинезона, и ничего с ней теперь не поделаешь. Ничего, это-то не страшно, в герметичной резине вскоре нагреется от тела…
Плохо только, что обзор никудышный — туго надутый комбинезон обеспечивает своему хозяину мало-мальски комфортное бытие исключительно в положении «навзничь», при попытках это положение изменить чувствуешь себя футбольным мячом, по которому сильно пнули — прямо-таки выворачивает тело в прежнюю позицию.
Качайся на воде и жди помощи — именно так конструкторы и замыслили. Хорошие конструкторы, зарубежные, наслушавшиеся с раннего детства про заботу государства о своих гражданах. И они в чем-то правы, там, за бугром, в крохотной и тесной Европе, давно бы пришел в действие огромный механизм, и корабли спасателей снимались бы с якоря, и авиация была бы поднята…
— Эй!
Мазур повернул голову. Пока Кацуба бултыхался в воде, с него, конечно, смыло бутафорские очочки, бороденка промокла — но все равно теперь майор был больше похож на себя прежнего, нежели на столичного интеллигента.
— Что — эй? — сказал Мазур. — Живы, однако… А вот все остальные, боюсь…
— Может, покричать?
— Ну, давай, — согласился Мазур. — Все равно ничего другого не сделаешь…
Они добросовестно поорали, но ответных криков не услышали. «И водная гладь была безвидна и пуста…» — ни к селу ни к городу пришло в голову Мазуру.
