Где оказались единственными потенциальными покупателями — шпики в магазин не пошли, но видно было в запыленное окно, что торчат поодаль.
Антиквариат был представлен полудюжиной военных фуражек советского образца, без разлапистого орелика, кучкой разномастных монет, несколькими крохотными бюстиками Ленина и тому подобной ерундой. Впрочем, Мазур чисто случайно углядел и кое-что стоящее. Кликнул мгновенно оживившуюся продавщицу, явно не избалованную наплывом ценителей антиквариата.
Кацуба смотрел через плечо, пока Мазур вертел в руках вынутый из ножен морской кортик.
Подержал ножны с затертыми, едва различимыми изображениями якоря и корабля.
— Старинный? Нет, вон совдеповский герб на ручке…
— Сталинский, — сказал Мазур. — Однозначно.
— А из чего видно?
Мазур показал ему желтую рукоятку:
— С сорок восьмого года начали ставить кнопку-держалку. А поскольку ее тут нет, значит, выпущен до сорок восьмого.
Вот и вся премудрость.
Он с нешуточным сожалением сунул кортик в потертые ножны, покачал на ладони. Вещь была качественная. Советские кортики времен поры Брежнева, если откровенно — дерьмо собачье. Разве что златоустовские с большой натяжкой можно назвать хорошими, но попадались они редко. Пластмасса рукоятки, такое впечатление, делалась из переплавленных зубных щеток — крошилась и ломалась от любого удара. Остальные детали — из поганенькой мягкой меди, которую можно поцарапать чуть ли не спичкой, да вдобавок перекладина крохотная, и одна ее половинка выгнута так, что кортик практически невозможно держать в руке.
Зато сталинский, как бы к Иосифу Виссарионовичу ни относиться, — совсем другое дело. Рукоять из прочного эбонита и надежной латуни сама ложится в руку. А в общем, морские кортики советских времен — почти точная копия старинного русского наградного образца 1803 года…
— Да покупай, чего там, — сказал Кацуба.
— Ишь, глаза разгорелись. Контора стерпит, командировочные несчитаные. Глядишь, и пригодится…
Мазур обрадованно расплатился, сунул кортик во внутренний карман куртки. У книжной полки дурноматом орал Сережа — как выяснилось, углядевший пьяными глазками забытую бог весть с какого года книжку врага перестройки Лигачева и пришедший от этого в неистовство.
