– Кажется, он всегда будет меня ревновать к тебе, – произношу, взглянув на отца Марка. Если Марк будет таким в старости, то я готова стать ему женой хоть сейчас.
– Когда ты ему расскажешь, что я твой дядя, то это прекратиться, – отмечает Лапин-старший. – Я всегда открыт для родных, и он об этом знает. Так что скоро всё закончится.
– Боюсь, если он узнает правду, то прогонит меня, – расстроенно поджимаю губки.
– Выхода нет, – отбирает он у меня последнюю надежду на то, что я смогу не сказать Марку и жить с ним долго и счастливо.
– Да и не думаю, что он так с тобой поступит.
– Время покажет.
Глава 24
Аурора
После ужина, на котором мы всё без умолку болтаем и играем по очереди с тройняшками, мы с Марком едем домой. И хоть дядя предлагал остаться на ночь у них, Лапочка это предложение отверг.
Точно ревнует. И не хочет меня оставлять в одном доме со своим отцом.
– Зачем ездила к моему отцу? – ревниво заводит разговор Марк, когда мы оказываемся в машине. Благо в доме дяди он ничего такого не спрашивал.
– Мне нужно было посоветоваться с ним насчёт одной темы, – спокойно отвечаю ему, а у самой сердце сжимается от боли и понимания, что совсем скоро я ему всё расскажу. Но не за рулём. Опасно. Или ещё одна причина оттянуть признание.
– Какой темы?
– Важной.
– Со мной нельзя было?
– Марк, успокойся! – не выдерживаю. – Прекрати меня ревновать к своему отцу. Он не в моём вкусе!
– Между вами точно ничего нет?
– Да точно, точно! – восклицаю.
– Иначе приехала бы я в его дом, когда Мириам дома? Марк, немного думай перед тем, как ревновать. Ну серьёзно! Нелогично всё это! И я тебе уже однажды сказала, что между нами ничего нет. Ты мне не веришь? Думаешь, я тебя обманываю?
– Я не ревную. Просто уточняю, – бросает, кинув в мою сторону взгляд «Как ты могла такое обо мне подумать?». Но я-то его знаю.
– Марк, а ты к матери так же относился, как к отцу? Тоже её опекал? – завожу разговор издалека, чтобы расслабить его и расположить немного.
И узнать главное: простит ли он меня.
– Ну, я был всей её семьёй. Единственным мужчиной в семье, – пожимает плечами, продолжив везти нас домой. – Я привык к тому, что был для неё всем и был обязан оберегать её от всего.
– Но что было, когда её не стало?
– Поначалу было тяжело. Очень тяжело, – его голос становится тише и исходит словно из глубины. – Ещё и обещание маме не трогать эту гадину душило изнутри. Потом смирился.
