Кротовский, сколько можно? (СИ)

— Переходим в коридор.

Слышу, как гулко грохочут их когтистые лапы по лестничному пролету, разрывая стерильную больничную тишину. Заранее навожу карабин, и как только показывается в коридоре пластинчатая туша, снова начинаю стрелять. Одного роняю на пол… второго… но они прут подобно лавине…

Ныр выходит вперед меня, немного пригибается на передних лапах и издает тяжелый низкочастотный рык, такой «плотный» рык, что от него начинает сыпаться с потолка штукатурка, а больничный коридор наполняется тяжелым гулом. Первый собащер, попытавшийся перекусить волка длинными почти крокодильими челюстями, щелкнул зубами в пустоту.

Гамлет разрядил молнию куда-то вглубь коридора и коршуном кинулся на голову рапта, располосовав не только толстую шкуру, но и с противным скрежетом саму черепную кость. Пошел лютый замес. Я стреляю прижавшись боком к стене, чтобы исключить возможность попадания в своих. Мы рвем клятых раптов на лоскуты, но, теряя особь за особью, они продолжают наседать и отжимать нас в глубь коридора, оскальзываясь на кишках растерзанных сородичей.

"Сначала мне пришлось отправить в инвентарь Гамлета. Один из собащеров изловчился влепить по нему длинным хвостом, едва не размазав по стене. Потом в инвентарь отправился израненный Ныр. Я убрал карабин и достал рыбий скелет.

К тому времени рапты вытеснили нас на лестничную клетку черного хода. И да, орк был прав. Как оружие последнего шанса этот клинок бесценен. Я выпускал из ящеров не литры, а целые бочки крови, мгновенно возвращая силу и залечивая самые страшные раны, с какими не протянул бы и нескольких секунд.

Но даже так я не справился бы, если бы Плазма, стоящая за моей спиной, не устраивала раптам огненный ад. На лестнице стало жарче, чем в парилке. Плазма прожаривала их, как шашлык на раскаленных углях. Нам еще повезло, что мы отступали вниз по лестнице. Потому что, чем выше по пролетам, тем жарче. Хладнокровные твари пропеклись до состояния куриных окорочков на гриле…

— Все, Плазма, все! Они все сдохли.

Плазма устало кивнула, стряхнула с кистей рук недосотворенное огненное заклятие и бессильно сползла спиной по стенке.

— Кротовский, мы отбились?

— Несомненно отбились, — пересохший язык едва ворочается в пересохшем рту, — Всех укокошили…

В этот миг я почувствовал, как что-то невероятное тяжелое опустилось на крышу здания. Будто гравитацией придавило, как в лифте, пошедшем вверх.